– А по-моему, это вздор. Помню, как-то раз одна барышня посмотрела мне на руку и сказала, что у меня необыкновенные линии и она не настолько знает, чтобы прочесть их.
– Ну, покажите… Действительно, у вас очень странные линии. Смотрите, господа, – не так, как у всех.
Все показывали свои, сравнивали, и, однако, у меня линии были не такие, как у большинства.
– В самом деле? – вмешался в разговор небольшого роста брюнет в штатском, но с военной выправкой, с добродушной круглой физиономией.
У Кларанс каждый раз видишь новые лица. У нее бывает масса народу, и этот господин, очевидно, был введен к ней одним из ее друзей.
– Вот вы не верите, m-lle, – так же лениво говорил мне Дериссе, – а доказательства будут налицо. Этот молодой человек здесь в первый раз. Кларанс его совсем не знает, а я – очень хорошо. И вы увидите, как она его сейчас узнает.
Я с трудом удерживалась от смеха, но Дериссе и его друг были серьезны, и когда Кларанс показалась на пороге гостиной, Дериссе схватил ее, как маленького ребенка, и посадил в кресло.
– Теперь мы собираемся вас эксплуатировать!
Кларанс смеялась:
– Хорошо, хорошо, подойдите сюда, молодой человек. Дайте вашу руку.
Она взяла его руку в свои, подержала с минуту, потом посмотрела на линии, коснулась пальцем его затылка и начала:
– Вы родились от молодых родителей. Характер у вас положительный, но есть известная доля сентиментальности. Иногда под влиянием гнева вы способны на жестокость.
На лице молодого человека выразилось удивление.
– Верно, верно!
– У вас прекрасное здоровье. Вы любите женщин… о, как любите! Ваша молодость прошла в борьбе, в тяжелых испытаниях. Но вас ожидает спокойная, счастливая старость.
Лицо молодого человека прояснилось.
– Вот это хорошо! Действительно, я провел ужасную молодость.
– Вы упрямы, но в общем – очень добродушный человек. Вот все, что я вижу… но можно сказать гораздо больше, – я мало знаю.
И Кларанс вскочила с места.
Дериссе с торжеством смотрел на меня:
– Что? Я знаю его как самого себя, – все верно. Убедились теперь?
Офицер с довольным лицом качал головою:
– Удивительно, как вы это знаете.
– Посмотрите на нее и скажите что-нибудь о ней, Кларанс, – не унимался Дериссе.
Я была удивлена и озадачена тем, что Кларанс сказала офицеру, – как вдруг она очутилась на ручке моего кресла.
– Вы с характером, но вами можно управлять – кротостью, – сказала она, глядя на меня.
Я не могла сдержать удивления проницательности, с какой Кларанс схватила самую основную черту моей натуры.
– У вас аналитический ум, о, вы все, все анализируете, – разбирала меня Кларанс.
– Правда, – подтвердила я.
– Вы нисколько не чувственны, ничуть; и если полюбите кого-нибудь, то главным образом со стороны нравственной или умственной.
«Как хорошо, что по лицу нельзя угадать, кого люблю», – подумала я.
– Вы мечтаете об отдаленном путешествии.
– Но как это вы узнали?! Действительно, я очень интересуюсь Новой Зеландией, так как там женщины имеют политические права, мне хотелось бы съездить туда…
– Я вижу. А вот теперь вы поверили, что можно узнавать людей по лицам, по линиям руки? Дайте-ка вашу руку.
Но я вспомнила, что линии моей руки не похожи на линии других людей, – и какой-то смутный страх перед возможностью узнать что-нибудь страшное вдруг охватил меня.
– Нет, нет, – не покажу!
– Да ведь вы же не верите! Полноте, дайте! – настаивала Кларанс.
– Не дам. У меня, говорят, линии особенные…
– Так я вам ничего не скажу, сама только посмотрю.
И она взяла мои руки. А я смотрела на нее, и в душу забирался какой-то тайный страх перед этой странной женщиной, которой, казалось, было открыто все существо человеческое.
Я ушла к себе гораздо ранее обыкновенного.
Danet давно собирался ко мне прийти; встречаясь на лекциях, спрашивал, когда можно застать меня дома. Но все не шел.
Сегодня я вымыла волосы и сушила их, распустив по плечам. Мягкие, длинные, они покрывали меня как шелковистым покрывалом.
Пришел Danet.
– Добрый день, мадемуазель… – и он запнулся, с восторгом глядя на меня. – Какие волосы! Боже, какие волосы! Я никак не подозревал… вот так красота!
Он забыл и раздеться и, стоя посредине комнаты в пальто и шляпе, любовался мною.
«Он в моих руках», – подумала я и, не говоря ни слова, быстро подошла к трюмо, вынула большую черную фетровую шляпу с широкими полями à la Rembrandt, надела и медленно повернулась к нему. Я знаю – это так ко мне идет, что его артистическое чутье не должно было устоять.
Danet действительно терял голову.
– О, как вы хороши!.. картина! Если вас одеть в пеплум и так, с распущенными волосами, а я буду одет римлянином – да ведь это чудно хорошо будет! Произвели бы такой эффект! Слушайте, – мы поедем вместе на бал интернов, я сегодня же нарисую для вас костюм, а дома, у нас, его сошьют.
Я нарочно молчала.
– Хотите? Я готов сделать для вас все, все, только бы вы позволили видеть себя такой… Что за волосы! я никогда таких не видывал… Что ж вы молчите? Так едем вместе на бал, да? Ведь это такое интересное зрелище! Это нужно увидеть хотя бы раз в жизни.
