Я пролежала на койке почти до двенадцати. Странно, но хотя стол, куда убийца Серафимы Андреевны поместил её голову, и внушал мне отвращение, сама каюта меня уже не смущала, и призрак Сергеевой меня не тревожил. Должно быть, страх перед преступником-командиром заслонил для меня все прочие страхи.
В двенадцать я была в рубке. Командир бегло меня оглядел.
— Мисс Павлова, — сказал он, — я перенёс отлёт на завтра на девять часов утра. Вводите данные в компьютер.
— Есть, сэр. А что случилось?
— Мистер Якамура задушил мисс Риос.
Ещё одна смерть. Из восьми женщин-учёных остались только две. Наверное, мистер Гюнтер прав, говоря, что в некоторые экспедиции женщин лучше не брать, так как у них меньше физических сил, чем у мужчин. Маленький круглолицый японец, всегда вежливый и предупредительный, задушил высокую, казавшуюся сильной женщину. Она, конечно, вырывалась, боролась за свою жизнь, но сила была на стороне мистера Якамуры.
— Умер мистер Карушанов, — сообщил первый штурман.
Две смерти. Поскорее бы убраться с этой планеты, пока мы все не заразились или не пали жертвами заразившихся.
— Мистер Форстер, — сказал командир, — сначала пойдёмте со мной, а потом вы осмотрите вместе с бортинженером корабль. Вы, мисс Павлова, остаётесь одна, но вам нечего опасаться, потому что все учёные, кроме четырёх человек, вне корабля, а оставшиеся — под взаимным наблюдением.
— Да, сэр.
Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. Спешный отлёт требует быстроты действий. Мистер Уэнрайт со своим помощником сейчас перенесут тела мисс Риос и мистера Карушанова мёртвым, а потом каждый займётся своим делом. Командир будет руководить погрузкой, первый штурман и бортинженер приведут корабль в боевую готовность, а я займусь своей непосредственной работой, заполняя мозг корабля необходимыми сведениями. И опасаться, как правильно сказал мистер Уэнрайт, мне было бы некого, если бы сам командир не наводил на меня смертельный страх.
Я работала долго, в увлечении забыв об опасности, пока моё внимание не привлёк посторонний шум. Я оглянулась и увидела мистера Уэнрайта, но не знакомого мне человека, а того страшного двойника с крадущимися движениями и изменившимся цветом глаз. Как я теперь разглядела, они утратили насыщенный оттенок, поблекли и по контрасту с прежними глазами командира казались мутными глазами мертвеца. Да и весь его облик производил жуткое впечатление чего-то неестественного, неживого. Сколько книг я читала, где жертвы погибают из-за убеждения в своём бессилии перед непонятным и страшным явлением, не борясь, не пробуя защитить свою жизнь. Я бы стала такой жертвой, если бы не Серафима Андреевна. Конечно, она не вырисовалась в воздухе и не защитила меня, но в памяти отчётливо прозвучали её слова: "Глупая, ты боишься не того, кого надо. Но я знаю, что ты разумна".
Я не знала, кого надо было бояться. Передо мной был убийца, и я его очень боялась, однако призыв к моему разуму помог мне преодолеть оцепенение. Я незаметно вытащила нож и, не раскрывая его, зажала в кулак. Мистер Уэнрайт подходил ко мне со своим ножом, загородив мне путь к спасительным кнопкам. Он держал нож очень странно, словно хотел полоснуть им мне по глазам. Я была зажата в угол и деться мне было некуда, а он уже возвышался надо мной. Но когда он протянул руку, чтобы схватить меня за горло, и занёс нож, я нашла в себе силы ударить его своим кастетом. Мне удалось лишь избежать потери зрения и порезов, но прорваться к кнопкам я не смогла, схваченная за руку чудовищем с мёртвыми глазами. Я вырывалась, извивалась, но лишь причиняла себе боль, потому что командир всё мучительнее сжимал мою руку, а мне удалось лишь раза два его лягнуть без всякого для него ущерба. Было такое впечатление, что я борюсь с каменным изваянием, получившим возможность двигаться.
Я описываю всё это долго, но само действие заняло минуты две, если не меньше, пока удар рукояткой ножа не заставил меня упасть. Не знаю, как он не сломал мне плечо, но я уцелела и даже почти сумела увернуться от удара ногой в солнечное сплетение. Во всяком случае, я не задохнулась настолько, чтобы потерять способность к самозащите. Опрокинутое мной кресло заставило его отскочить, и это дало мне возможность встать и налететь на стол с графином. Раздался звон, и я увидела, как в замедленной съёмке, разлетающуюся на мелкие кусочки обезьянку. По-своему, гибель Броськи меня и спасла. Я не знала, как в моей руке оказался крупный осколок, но я яростно, с остервенением била им по голове схватившего меня за горло командира. Я видела его надорванное ухо и струйку крови, натёкшую на шею. Когда мы приблизились к кнопкам, мой палец прежде всего нажал на красную кнопку, а потом уже не мог дотянуться ни до одной из них, потому что мистер Уэнрайт отшвырнул меня в сторону, и я очутилась почти у противоположной стены приборов. Только тут я осознала, какую глупость совершила, ведь я вызывала командира, а он был передо мной, вновь готовый осыпать меня жестокими ударами или сразу всадить мне в сердце нож.
