Нашли 2-й батальон. Там нам показали гостиницу — она оказалась в двух шагах от части. Собралась куча местных жильцов, кажется, все офицеры. Очень долго пили. Я старался пить поменьше. Серега Нелюдин уже на свои деньги купил бутылку водки. Закусывали арбузом — потом легли спать.
Да, Соин велел прийти в понедельник.
Все, хватит писать — братва просыпается.
Были утром у Соина. Он спросил, кто из нас что-нибудь соображает в минометах. Мы ответили, что Шурик. Его и отправили во 2-й батальон. Серегу и Вована отправили в артдивизион, в Абубакар; сказали, что это за Н-ском. А я попросился тоже в минометчики, в 3-й батальон. Говорят, там есть место. После Соина походили по городу. Товары те же, что и дома, но дороже. А овощной — фруктовый базар наоборот — дешевле.
Пока с Шуриком живем в комнате зампотыла 2-го батальона — капитана Юры Соколова. Каждый вечер пьем горькую и поем тоскливые песни.
Ходил устраиваться в 3-й батальон. Прошел через КПП и встретил какого-то нерусского майора. Он что-то мне начал кричать, но я не понял ни слова из его эмоциональной речи. Судя по тону, он хотел меня убить. На всякий случай я объяснил, что направлен в 3-ю минометную батарею (МБ). Он замолчал, и показал мне на маленького чернявого старшего лейтенанта. Я поговорил с ним в течение 5 минут и выяснил, что вакансий у них нет.
Вернулся в «Пещеру» и сотворил себе салат из огурцов и помидоров с оливковым маслом. Потом весь день проспал.
Сегодня утром опять ходил к Соину — он отправил меня в артдивизион в Абубакар. Я быстро собрал вещи — уйду завтра утром. Жалко - придется расстаться с Шуриком.
В Абу-Абакаре (так правильно) мне понравилось. Здесь построили новые двухэтажные панельные дома и меня поселили в одну из квартир к землякам, а всего нас тут 7 человек. По мере доделки остальных квартир жильцы будут рассасываться.
Комдив Огнев — злой, желчный очкарик. Мне сказали, что он был «синькой» — за это его выперли из Академии. После он «зашился» и сейчас вообще не пьет. Но это не сделало его добрее.
Пока он приказал получать форму и завтра выходить на службу.
Сегодня вечером в квартиру заглянули двое местных, но, увидев, что нас четверо — молча ушли. Что-то нехорошо на сердце.
Так, завтра — получить форму и отправить домой телеграмму.
Воды в квартире нет.
Форму получил, но она сидит на мне, как на корове седло. Прапорщики здесь — все местного производства. Все как один намекают, что надо вливаться в коллектив. Я старательно обходил этот вопрос, но сегодня сам Огнев сказал, чтобы готовили по 100 т.р. — в ближайшие выходные мы трое будем «вливаться в коллектив» на природе. Делать нечего — придется лезть в НЗ.
Сейчас я отдыхаю — сегодня вечером пойду в наряд патрульным. Вчера ночью Вовка потихоньку плакал в подушку. Мне и самому выть хочется, несмотря на то, что я оптимист. Как представлю, сколько мне еще служить, а я здесь всего 13 дней.
Завтра отправлю домой письмо. Не выдали форменную обувь.
Вчера на разводе проверял наряд подполковник Маринин. Как он увидел мои ботинки, его чуть удар не хватил. Он так орал, что пена изо рта летела. Я попытался вякнуть, что мне не выдали положенную обувь, но лучше бы я этого не делал. Он выгнал меня с развода, поэтому про права человека я ничего ему сказать не успел. К своему наряду я присоединился после окончания мероприятия.
Ночью побродил по городку с двумя бойцами, потом мне это надоело, я сказал им, где меня найти и пошел спать.
А эти падлы, только я ушел, смылись в казарму и уснули там. Дежурным по дивизиону стоял капитан Куценко. Он меня решил найти в 4 часа утра; естественно, не нашел и сразу же накатал Огневу рапорт. Тот меня вызвал, и я объяснил, что замерз, пошел погреться и заснул. Огнев скрипнул зубами и сказал, что для начала он меня еще раз сегодня поставит в патруль. Придется эту ночь не спать.
Написал рапорт на возмещение расходов на дорогу из Ростова сюда. Огнев подписал. Сегодня перед разводом буду в бригаде — зайду в финчасть.
Дали мне в наряд двух местных. Они в 11 часов ушли в казарму. Я промолчал: опасаюсь с ними связываться. Пришлось ходить по территории одному. В 3.00 меня нашел дежурный и спросил, где бойцы: я ответил, что отпустил погреться. Он усмехнулся и ушел. В 4 часа утра пел муэдзин — заунывно, но красиво.
Я служу в батарее капитана Куценко СОБом (старший офицер батареи). Он дал мне учебники и велел за неделю все повторить и изучить. В батарее почти половина — местные. Похоже, они надо мной открыто насмехаются; как ими командовать? Когда я один на один боюсь с ними остаться!
Ходил в город — отправил домой письмо. Обедаю в солдатской столовой — денег нет — отдал на «вливание», а зарплату и не обещают. Завтра — «вливание».