До сегодняшнего дня я работал на износ, день и ночь, стараясь исполнить приказ ВПШ в срок. Три дня назад – во вторник – я достал последнюю деталь и установил в магазине сборную линию, взяв себе в помощь Кэрол и Кэтрин. Если они будут выполнять простейшие операции, я, возможно, успею в срок. Вчера, однако, я получил приказ из ВПШ, из-за которого отсутствовал в нашем магазине с утра до десяти часов вечера. Целью вызова была проверка «моей преданности» Организации. Я понятия не имел об этом, пока не пришел на указанное место. Это был маленький сувенирный магазинчик, в котором судили Гарри Пауэлла. Охранник провел меня в крошечный кабинет рядом с подвальным складом. Там меня ждали двое мужчин. Одним был майор Уильямс из Революционного Штаба, с которым мне уже приходилось встречаться. Другим – доктор Кларк, один из наших легалов, как я вскоре выяснил, больничный психолог. Уильямс сообщил мне, что Организация разработала проверочный тест для своих новых нелегальных членов. Он должен определить истинную мотивацию новобранца, его позицию и выявить тех, кого к нам засылает тайная полиция и кто не годится для нашей работы по каким-то соображениям. Но не только новобранцы, а и некоторые ветераны Организации должны пройти тест: а именно те, которые из-за своих обязанностей имеют доступ к информации, особенно ценной для тайной полиции. Естественно, мое доскональное знание системы связи вводит меня в эту категорию ветеранов, к тому же по работе мне приходится вступать в контакт с необычно большим числом членов других ячеек. Изначально мы планировали, что ни один подпольщик не должен знать имя – или ячейку – члена Организации, не принадлежащего к его ячейке. Однако на практике из этого ничего не вышло. Если учесть все происшедшее за последние два месяца, в Вашингтоне есть несколько человек, которые могут выдать – добровольно или под пыткой – довольно много членов Организации. После Ружейных Рейдов мы, конечно же, с большой осторожностью подходили к каждому новому товарищу, но я и предположить не мог ничего похожего на то, чему был подвергнут в то утро. С начала были инъекции – по крайней мере, две, но после первой я чувствовал себя как в тумане и не знаю точно, сколько их было – примерно полдюжины электродов подсоединили к разным частям моего тела. Яркий пульсирующий свет бил мне в глаза, и я потерял всякий контакт с окружающим меня миром. Остались только голоса.
Следующее, что я помню – я просыпался, зевая и потягиваясь, три часа спустя на кушетке в подвале, хотя мне сказали, что допрос длился не больше получаса. Чувствовал я себя отдохнувшим, и никаких неприятных последствий лекарств не ощущал. Когда я поднялся с кушетки ко мне подошел охранник. Из закрытого кабинета до меня доносились приглушенные голоса; по-видимому, шел допрос следующего члена Организации. В нескольких футах от меня еще один мужчина спал на кушетке. Думаю, его тоже только что принесли с допроса. Меня провели в другую комнату, совсем крошечную, где были стул и маленький металлический столик – думаю, для пишущей машинки. На столике лежали бумаги в черной пластиковой папке примерно в два дюйма толщиной – так обычно переплетают отчеты. Охранник сказал, чтобы я очень внимательно прочитал бумаги в папке, потому что майор Уильямс будет еще раз беседовать со мной. Потом он ушел и закрыл дверь. Едва я сел за стол, как девушка принесла мне тарелку с сэндвичами и кружку горячего кофе. Поблагодарив ее, я стая глотать кофе и жадно откусывать куски от сэндвича, так как был очень голоден, тем временем пробегая глазами первую страницу.
Когда я через четыре часа прочитал последнюю страницу, то обратил внимание на нетронутые сандвичи – первый, откусанный, тоже остался недоеденным на тарелке. Кофе в кружке совсем остыл. Мне показалось, что я вдруг возвратился на землю в комнату – после тысячелетнего путешествия по космосу. То, что я прочитал – целую книгу в четыреста печатных страниц – подняло меня из земного существования, из ежедневных трудов нелегального борца Организации на вершину самой высокой горы, с которой я мог видеть весь мир. раскинувшийся передо мной со всеми его народами, племенами, расами. И я проник в бесконечное время, тоже открывшееся мне, в укрытые паром первобытные болота многомиллионной давности и неограниченные возможности, приберегаемые для нас будущими веками и тысячелетиями. В книге наша борьба была включена – Организация, ее цели, подстерегающие ее опасности – в куда более широкий контекст, чем я когда-либо смел вообразить. Я хочу сказать, что размышлял о многом, имевшемся в книге, но не связывал отдельные вещи в единый узор. Никогда еще вся картина не являлась мне так ясно.
