Нам были видны и слышны взрывы, из-за которых черный дым стелился над городом, однако нас никто не атаковал – по крайней мере, в лоб. Бомбили примерно дюжину арсеналов Калифорнийской Национальной Гвардии. Такой же дым шел с юга с гидроаэродрома в Эль-Торо. Позже мы видели несколько воздушных боев над Лос-Анджелесом и слышали, что Кэмп-Пендлтон, большая база военно-морских сил, расположенная в семидесяти милях к юго-востоку от города, была уничтожена тяжелыми бомбардировщиками с базы военно-воздушных сил в Эдвардсе. Короче говоря, случилось нечто невероятное. Но в понедельник же, правда, вечером, я неожиданно столкнулся с Генри, и он немножко просветил меня насчет положения в армии. Милый старина Генри – до чего же я обрадовался, увидев его снова!
Мы встретились в передающем центре, где я помогал нашим связистам налаживать работу после того, как мы его захватили. Этим, кстати, я и занимался все четыре дня: чинил передатчики, устанавливал частоту передач, придумывал замену необходимым запасным частям. Теперь у нас один частотный передатчик и два амплитудных, и оба работают от аварийного генератора. Во всех трех случаях мы отрезали студии от проводов и посадили наших людей в непосредственной близости к передатчикам.
Генри приехал на ревущем джипе. На нем была форма полковника американской армии, и его сопровождали три солдата с автоматами и противотанковыми гранатами. Он привез текст для передачи, предназначенной в первую очередь для армии. Как только я наладил оборудование и подключил микрофоны, мы с Генри отошли в сторонку и поболтали, пока наш диктор читал послание, адресованное Белым солдатам и офицерам, которых призывали поддержать революцию, если они еще этого не сделали, и предостерегали насчет последствий, если они не пожелают внять призыву. Послание было отлично написано и, уверен, произвело большое впечатление на военных и гражданских слушателей.
Генри, как выяснилось, уже год занимался агитацией в воинских частях и набором новых членов в Организацию и с марта, когда его перевели на Западное побережье, сосредоточил свои усилия на этом регионе. Его история была долгой, и кое-что я узнал уже потом, но суть ее такова.
С тех пор как сформировалась Организация, мы работали в армии на двух уровнях. На более низком уровне работа велась полуподпольно – полуоткрыто до 1991 года и нелегально – после 1991 года. Она предполагала пропаганду среди срочнослужащих и сержантов, в основном, с глазу на глаз. Но, сказал Генри, мы также в полной секретности работали на более высоком уровне.
Стратегия Революционного Штаба оказалась успешной, и нам удалось привлечь на свою сторону несколько высокопоставленных военных, а в понедельник мы разыграли этот козырь. Вот почему против нас не была задействована армия, и военные подразделения стреляли и бомбили друг друга все четыре дня. Внутриармейский конфликт разгорелся между частями, которыми командовали симпатизировавшие нам офицеры, с одной стороны, и частями, лояльными Системе (их было намного больше), с другой. Еще один конфликт вскоре затмил первый – Черные VS Белые.
Военные части под командованием верных нам офицеров стали разоружать всех Черных военнослужащих, как только стало известно о начале нашей акции. Предлог, который они использовали, заключался в том, что Не будто бы подняли мятеж в других частях, поэтому они получили приказ свыше разоружить всех Не во избежание худшего. Как правило, Белые военнослужащие верили этому, или хотели верить, и им не приходилось повторять приказ дважды. Тех же, кого либеральные взгляды заставили усомниться в этом, расстреляли на месте. В других частях наши срочнослужащие попросту стреляли в каждого Не в форме, а потом уходили в части, которые были на нашей стороне. Не, что вполне естественно, реагировали так, что рассказ о черном мятеже стал правдой. Даже в лояльных Системе частях были кровопролитные драки между Черными и Белыми.
