Тут же, рядом с нами, Флобер. Наша троица представляет
собой группу оригиналов. Мы почти единственные без орденов.
И вот, глядя на нас троих, я думаю о том, что правительство
этого вот человека, юстиция этого самого императора, сидящего
здесь, которого мы почти касаемся локтем, привлекли нас к
судебной ответственности за оскорбление нравственности! Ка
кая ирония! < . . . >
< . . . > Прочесть несколько сот древних авторов, занести на
карточки выдержки из них, написать книгу о том, какую обувь
носили римляне, или снабдить примечаниями какую-нибудь
надпись — это называется эрудицией. Это делает вас ученым,
вы пользуетесь всеми преимуществами. Вы — член Института,
вы человек серьезный, профессор Французского коллежа, вас
почитают, как ученого бенедиктинского монаха.
Но займитесь веком близким к нам, великим веком; пере
смотрите ворох документов, десяток тысяч брошюр, пятьсот
журналов и создайте на основании всего этого не монографию,
а реконструкцию всего духовного облика общества, раскройте
сущность XVIII века и Революции в их самых интимных чер
тах, — и вы будете всего лишь книжный червь, милый любитель
редкостей, приятный нескромный болтун.
Французская публика не может еще примириться с тем, что
бы история вызывала в ней интерес.
< . . . > Нет, не потому, что мы теперь обедаем у принцессы
Матильды, не потому, что этой женщине, остроумной, но, в
сущности, глупой и неинтеллигентной, как все женщины, чер-
1 Сам (
2 Император скончался... (
402
ствой, как Наполеон в юбке, вздумалось почему-то познако
миться с нами и показалось занятным видеть нас у себя; нет,
не потому у нас с некоторых пор где-то в глубине души воз
никли следующие мысли: что все правительства имеют основа
ния для скептицизма; что оппозиция в конце концов столь же
мало почтенна, как и угодничество перед властями; что чело
вечество продажно и политическая честность сохраняется лишь
тогда, когда не было еще случая пасть или проституироваться.
Умный человек должен считать, что народ, в громадном
большинстве, состоит из дураков. Весь талант умного человека
должен быть направлен на то, чтобы их надуть. Нет больше
ничего, ни прогресса, ни принципов, только фразы, слова, пу
стая болтовня — вот что мало-помалу начинаем мы видеть в
нашем времени, которое тоже станет когда-нибудь историей,
как и все прошедшие времена.
Революция — просто переезд на новую квартиру. Корруп
ция, страсти, честолюбие, низость той или иной нации, того
или иного века попросту меняют апартаменты, что сопряжено
с поломками и расходами. Никакой политической морали: ус
пех — вот и вся мораль. Таковы факты, явления, люди, жизнь,
общество.
Я ищу кого-нибудь, чье мнение было бы бескорыстно, — и не
нахожу. Люди идут на риск, на жертвы ради получения места,
компрометируют себя из расчета. Мой друг Луи Пасси предан
дому Орлеанов, потому что связал с ними свое будущее. И та
ковы все вокруг меня. Взгляды сенатора определяются его
окладом; убеждения орлеаниста — его честолюбием. В каж
дой партии не наберется и трех искренне убежденных
безумцев.
В конце концов это приводит к величайшему разочарованию:
устают верить, терпят всякую власть и снисходительно отно
сятся к любезным негодяям — вот что я наблюдаю у всего моего
поколения, у всех моих собратьев по перу, у Флобера, так же
как и у самого себя. Видишь, что не стоит умирать ни за какое
дело, а жить надо, несмотря ни на что, и надо оставаться чест
ным человеком, ибо это у тебя в крови, но ни во что не верить,
кроме искусства, чтить только его, исповедовать только лите
ратуру. Все остальное — ложь и ловушка для дураков.
Сегодня утром получил письмо от одного аптекаря, помощ
ника мэра какого-то там городка на Юге, он просит у меня мои
книги для коммунальной библиотеки. Клянчит Христа ради на
просвещение для своих сограждан.
26*
403
Я нахожу этого человека и его поступок нахальным. Что
дает ему право духовно благодетельствовать своим согражда
нам? Все это — из желания показать себя человеком, предан
ным своему делу, сострадательным, добрым, показать, что он
лучше такого, как я, потому что я продаю свои книги. Подоб
ные люди кишат сейчас повсюду, с ними сталкиваешься на
каждом шагу. Они заботятся не о ближних своих, а о просве
щении масс. «Все для народа» — вот девиз Гизо и «Газетт де
Франс», доктринеров, экономистов, либералов и сторонников
Империи. Все они ринулись опекать бедняков, разглагольство
вать о них и пользоваться их тяжелым положением для собст
венной карьеры.
Если кто-нибудь занимается делами других, незнакомых
ему людей — в какой бы форме это ни выражалось: хочет ли
он восстановить их в списках избирателей или устраивает
для них подписку — и если он притом упоминает о себе, то
перед нами обманщик, лицемерный проповедник братства.
Короче говоря, человек, который лучше меня, — негодяй. Для
того чтобы показаться лучше, он и проповедует прогрессив
ные взгляды, объявляет себя либералом или республикан
цем.
Да, заглянув в самую глубь своей души, мы видим в себе
Человека, и все, что выходит за эти пределы, — либо позер
