событий, что этот человек, с его звучным голосом и присталь
ным взглядом, затуманивает вам мозги и зачаровывает ваше
внимание... Ловкач, наделенный необходимым ему видом крас
норечия, — я чуть было не сказал — вообще наделенный крас
норечием, искусством говорить ни о чем.
Одна фраза меня поразила; довольно странно, что она по
пала ему на язык: «Вам нечего бояться ни пистолета, ни
шпаги, опасайтесь только пера!» В самом деле, на этот раз он
попал в точку, сказав такое литератору, уже испытавшему го
нения и чувствующему, что он будет гоним всю жизнь... Но не
имела ли эта фраза в устах прорицателя какого-то иного смы
сла? Обращаясь к молодому человеку, который пришел к нему
с известной на этой улице женщиной легкого поведения, не
намекал ли он, говоря о пере, на подписание векселей?
Визит обошелся мне в сорок су, но зато я узнал париж
ского духовника, торгующего Надеждой. Можно было бы напи
сать какую-нибудь вещичку об этом гадальщике... Я вышел,
убежденный, что колдовство умрет лишь в один день с рели
гией: эти две Веры бессмертны, как Надежда человеческая.
Число прорицателей в каждой стране пропорционально числу
священников.
< . . . > Реализм возникает и расцветает, меж тем как дагер
ротип и фотография показывают, насколько искусство отсту
пает от жизненной правды. < . . . >
Относительно «Газеты» Шанфлери *. Мы давно уже поду
мываем об издании своего журнала, журнала двоих, чего-то
вроде «Критических недель» *, но более серьезных, или «Кар
тины Парижа» Мерсье с примесью «Папаши Дюшена» * и при
бавлением лично нас интересующих тем: новости обществен
ной жизни, философия с точки зрения салонов, светского обще
ства и улицы. Первая статья — о влиянии девки на современное
общество, вторая — о распространившемся увлечении бытом
художников, об арго в устах молодых людей; третья — о фи
нансовом ажиотаже, о бирже, о комиссионных начислениях
119
биржевых маклеров и т. д. Словом, это должен быть журнал,
исследующий мораль XIX века в мизансценах, в живых кар
тинах современности. Но для этого надо... ждать! < . . . >
< . . . > Вот каким представляется мне рай для литераторов:
святые и ангелы божественно распевают, наигрывая на эоловых
арфах, и все писатели узнают в этом пении свои книги, и Гюго
говорит: «Это мои стихи», и Монье говорит: «Это моя девка
с каменной болезнью» *.
Я думаю, что рай заслужат лишь те, кто трудится ради
будущего, — и там они окажутся живыми. Но ад уготован тем,
кто ничего не сделал ради будущего, — бюрократам, буржуа,
кретинам, надзирателям и т. п., — и они окажутся там мерт
выми, мертвыми, мертвыми. < . . . >
Встретил на улице одного молодого родственника, — это
Эжен, он уже женат, глава семейства, развязался с долгами;
он затащил нас к себе, в дом на углу улицы Шуазель, и пока
зал свои нынешние занятия: веер, тщательно расписанный по
веленевой бумаге. Он уже отвоевал себе частицу немудреного
счастья и живет, свыкнувшись со скукой, без стремлений к
чему-либо, без желаний, вставая в девять и ложась в десять,
выстаивая на лестнице вечера у Кана; он врос в растительную,
размеренную и упорядоченную жизнь, в эту смену однообраз
ных дней, этот тихий распорядок, в котором умерло всякое
движение.
Вопросы: «А ваши друзья? Что с тем? Где этот?» — О, ка
кие опустошения производит жизнь в рядах шаркунов, жуи
ров, любителей любовных утех, как быстро выметает жизнь
и громкую суету, и авантюры, и молодость! Как Париж пожи
рает вот таких молодцов и их состояния! Год, от силы дру
гой — и асфальт их сжигает. Их шумное процветание не долго
вечней подожженной вязанки хвороста.
«Камюза? Его дело рассматривается в судебном порядке.
Наделал долгов под четыреста процентов у господ, с которыми
встречался на скачках. Не знаю уж сколько тысяч ливров ренты
он просадил на табуны челяди и табуны любовниц... Толстяк
Оржеваль? Этот
Женат, — женат или пошел ко дну, таков постоянный припев.
«Сен-Лу? Сен-Лу живет с какой-то девкой в Бретани и иг-
120
рает в пикет с ней и с тамошним кюре». — «А твой брат?» —
«Я его приютил. Теперь у него едва ли наберется и три ты
сячи ливров ренты». — «Ну, а Ловаис?» — «Он в бегах. Давал
поручительство за отца, а тот прогорел». — «А помнишь, этот,
как его?..» — «А, этот угодил в отдел происшествий... пустил
себе пулю в лоб... Выстрел из пистолета — и готов!»
Такова цепочка падений, скатывания в мещанство, в ни
щету; все эти мальчишки кончают, как шлюхи: либо остепе
нятся, либо подохнут где-нибудь в неизвестности. И страшно
слышать, как подводится итог, и видеть тех, кто так быстро
выбывает из строя.
Брату Эжена сосватали невесту: некую девицу из Гента,
семья которой искала жениха с титулом, пускай даже фиктив
ным. Кстати, какую разницу видите вы между человеком, не
законно носящим ленточку Почетного легиона, и человеком,
незаконно носящим титул? < . . . >
< . . . > Подумать только, кроме Гаварни, нет никого, кто
стремился бы отразить в живописи быт и одежду XIX века!
Целый мир, которого еще не касалась кисть художника. А ме
