По первому вопросу Загурский направил меня в Институт истории музыки[1010] к Маширову. В плане издательства есть: театр во время войны, и, таким образом, моя тема подходит. Второй вопрос: по понедельникам в 6 часов собираются художники, он возглавляет это общество, надо показать работы. А вот насчет главного надо, чтобы я сама хлопотала. После его ухода я говорила с Богдановым-Березовским, и он обещал мне хлопотать от Союза композиторов у Попкова. За Васю я могла это делать, а за самоё себя уж очень неудобно. Я бы очень хотела больше в больницах пока что не работать. А вчера мой доброжелатель, правитель канцелярии Григорий Васильевич Лохов, сказал мне следующее: «Ваши неприятности исходят и не от Маева, и не от Воронова, я не скажу вам сейчас, от кого! Но дело тут в вашей анкете. У вас есть родные за границей. Уже осенью вас хотели перевести из военного отделения к гражданским больным. Но Мария Васильевна и Анна Ивановна не допустили, они очень хорошо к вам относились».
«Но кто же, – спрашиваю я, – вероятно, НКВД?» – «Нет, НКВД тут ни при чем. НКВД прямо снимает с работы, если находит нужным, нет, это одно лицо по дурости. Я когда-нибудь вам скажу» [оказалась Соколова, рожд. Павлинова].
Ввиду этого, хорошо бы было спокойненько заняться статьей, офортами, но без первой категории жить невозможно.
Сейчас, когда я могу отдыхать, я почувствовала невероятную слабость, особенно слабость в ногах. Сегодня к 8 утра пошла в столовую на завтрак. Была пшенная каша (немного) и кофе, оставалось 150 гр. хлеба, 150 забрала вчера вперед! Вернулась домой и легла спать. Хотела пойти на рынок, менять скатерть и мамину вышивку на хлеб, но сил не было никаких. Еле встала в первом часу, надо было убрать комнату и идти обедать. Эти хождения три раза в день, конечно, очень утомительны. Ужинать я не пошла. На ужин была обещана козеиновая каша[1011]. Хлеба нет, для нее идти не стоит. На обед были зеленые щи и крошечный подлещик с козеиновой кашей. Рабочим и служащим тот же подлещик с картофельным пюре. На третье вкусный компот из дыни.
Может быть, слабость у меня от недостатка хлеба. Но мне его нужно 700 гр., не меньше, в день.
7 июля. Вчера мой день начался за здравие, а кончился неожиданно за упокой, да еще какой.
Опять с утра слабость невероятная, ноги еле бредут; вернувшись после завтрака, залегла спать, а после обеда решила пойти в Институт истории музыки. Маширов принял меня очень любезно, очень обрадовался моему предложению писать статью, тотчас же вызвал Оссовского, который, по-видимому, художественный руководитель, и научного секретаря, продиктовал мне заявление. Меня на время работы зачисляют научным сотрудником, дают карточку как служащему. Он просил меня попутно собирать материалы, фото, афиши по всем отделам театра и эстрады за время войны, обещал дальнейшую работу. Оплата за лист 600 рублей, авансов не дают. Но это неважно. Меня все это так окрылило, что даже слабость прошла. Зашла в ЛОСХ поискать Клавдию, не нашла, пошла было дальше; слышу крик на всю Морскую: «Шапорина!» – Клавдия меня догоняет. Поднялись к ней, поставила самоварчик, угостила намоченным горохом, больше ничего не было. Пошла ужинать. В трамвай не попасть в шестом часу, так до самого дома пришлось идти пешком, но так было весело на душе. Вернуться к умственной работе, собирать театральный материал, встречаться с культурными, или, по крайней мере, артистическими, людьми. Я устала от бескультурья наших докторов и сестер, вот уж узкие специалисты без каких бы то ни было интересов вне еды, котлового питания и, в последнюю очередь, своей специальности.
Дома. Уже девятый час. Приглашают в домовую контору, говорят: из милиции. Новое дело!!
