Прежде всего, говоря о Н.В., надо сказать, что она талантливая женщина, талантлива как писатель и поэт, талантлива в жизни.
С большим вкусом во всех родах искусства, чего нельзя сказать об Алексее Николаевиче. Она – огромное на него влияние, удерживала от срывов. Практична, но расточительна до известной степени. Патриотична в высшей степени.
Выхожу от него и иду к Птоховой.
Мучительно напрягаю память: с кем я говорила о Тухачевском? Могла говорить только с кем-то близким, нет, тут не Ксения.
Да, я сидела у круглого стола и говорила – здорово! – с Еленой Ивановной! Только с ней я откровенна была до сих пор, как с самой собой.
А он дурак! Il a donné dans le panneau[1016] и, желая озадачить меня своим всезнанием, открыл свои карты – разоблачил сексота.
Самое важное теперь не подать вида, что мне известны их сношения, но уж теперь меня не поймаешь. Кто бы мог думать, а? Я ведь ей рассказала все, о чем меня Левин спрашивал, что я ему говорила, одним словом, вела себя так, как должна была вести себя и она, и всякий порядочный человек. Как возможно с ее стороны другое отношение, не пойму. Мне было очень больно. Это уже предательство – и от кого?
Это не только une messe…[1017]
Пришла к Птоховой, дочери проф. Иванова. Похудела, зимой голодали, семья в одиннадцать человек при одной рабочей карточке отца. Она было поступила в сестры – заболела. Одышка, осложнение в печени. Ложится в больницу. Я хотела ее завербовать в кукольную бригаду для культшефской комиссии. В их доме был пожар, все бежали на улицу, оставив двери открытыми. Мать только успела поставить у двери образ Николая Чудотворца.
Где погорело, где разворовали, у них все цело – Никола-угодник спас.
15 июля. Стала рассматривать сегодня утром, в 6 часов, карту России и пришла в полный ужас. Я привыкла, что там, дальше, «большая земля», вся Россия; настоящее положение вещей так замалчивается и перекраивается бодрыми маршами и стрекотом о героизме и прочей шумихой, что я не отдавала себе отчета, что же творится? И вот по карте: Царское Село – Псков – Новгород – Ржев – Брянск – Воронеж – вот граница Московии, а южнее и западнее все в немецких руках. Что же будет? Встретила вчера Яблонскую и на ее подобный вопрос ответила: мы должны как «Candide» Вольтера сказать: «Пойдем возделывать наш огород»[1018] – это единственное, что нам остается делать. «В Россию можно только верить». Яблонская хотела включить эти стихи в тютчевский цикл радиовещания – запретили: несвоевременно. Она рассказала: ночью, 14-го, телефонный звонок (она теперь живет в Радиоцентре), вызывают директора Бабушкина, срочно к утру надо готовить английский выпуск известий. Паника, спешка, всё приготавливается. Утром телефон: срочно отменить, запрещено. Рассказ Чехова «Дама с собачкой» не пропустили – минорный тон.
Мне кажется, что у нас здесь никакого штурма не будет и мы «как тощий плод, до времени созрелый…»[1019].
Шла в Хореографический институт к Тагер в культшефскую комиссию, села в Екатерининском сквере на скамейку. По радио диктор говорил о всех тех ужасах, которые несет с собой немецкое завоевание. Между прочим: удушение и уничтожение православной религии, уничтожение церквей, замена христианской религии другой, языческой?!!!! Faut avoir du toupet, tout de même[1020]. Надо же иметь наглость.
16 июля. Голодна ужасно. Бедных служащих кормят из рук вон плохо, почти так же, как иждивенцев, этих париев Советского Союза. На обед был суп из пшеничной крупы и две лепешки из травы. Вечером соевая запеканка. Пожалуй, с такой пищи и загнуться можно.
Зашла сегодня к Маширову, бежит в Управление, Донцов умер. А два дня тому назад я с ним беседовала в Управлении по делам искусств, он дал мне записку к Гвоздевой. А.В. Донцов, которого мы все в доме на Кировском считали большим жуликом, – как же это он не пристроился к каким-нибудь хлебам? Очевидно, он жуликом не был вовсе. Жена его работает уборщицей в доме 14 для получения 1-й категории.
Встретила Наталию Васильевну (она ежедневно ходит за обедом в Союз писателей). Она зашла ко мне. Передала слухи, что в Финляндии недород, отчаянное положение, а американцы упорно склоняют финнов бросить немцев, обещая золотые горы и медовые реки. Для нас это было бы спасением.
Голод не только тетка, голод палач.
22 июля. Мой третий визит к Левину уже окончательно меня убедил в том, что он неумен. И как это таких наивных людей там держат?
Поручить двум друзьям следить друг за другом и доносить друг на друга. К чему это привело? Lily ко мне перестала ходить, я к ней и подавно. А если бы она не была так запугана, мы бы могли попросту договориться и его разыгрывать.
