Дневник. Том 1 полностью

В церкви за панихидой священник молился за Алену и Клавдию. И я так и видела ее перед собой. 20 XI была ее годовщина.

29 декабря. И опять говорю: soeur Anne, soeur Anne? Ne vois tu rein venir? Сестра видела лишь l’herbe qui verdoie et le soleil qui poudroie, а я и этого не вижу.

С 1-го надо приниматься за работу, и я этого почему-то ужасно боюсь. Вынесу ли?

И неужели ничто и никто не спасет?

Спасают меня очень многие, все ко мне более чем внимательны, не надо Бога гневить. Но мне хочется жизни свободной, с возможностью помочь Васе и Наташе, Сонюрочке моей любимой, девочкам, Наде Красновой, которая всю жизнь бьется как рыба об лед, быть независимым человеком. «Vous êtes un tchelovek»[1177], – писал мне когда-то Петтинато. Где-то он, милый и блестящий человек, на чьей стороне? Я думаю, только не с немцами. Он слишком умен, слишком европеец.

23-го вернулась Анна Ивановна, привезла от Юрия письмо! И посылку!! Это безумно трогательно – самый факт. Но, как он и пишет, по-видимому, Анна Ивановна заставила своими звонками собрать посылку. Вероятно, он поручил это сделать Александрине – прислано: бутылка токайского вина, ½ л. водки, шпика граммов 300, большая селедка, банка консервной баклажанной икры, немножко чаю, штук 12 мятных пряников, которые пришлось разрубать топором, белая булка и 3 конфетки. Эти три конфетки мне показались немножко оскорбительны.

А девочки меня засыпали подарками. После Жени была еще Валя, а совсем недавно приехал еще транспорт 14-летних детей, у меня были Ляля Шмуклер и Ира Комарова, бледные, перепуганные. Валя принесла килограмма 2 или 3 (весов нет) лука. Ляля и Ира еще столько же лука, еще сушеных грибов и ржаной муки с килограмм, если не больше. Еще раньше было чесноку с ½ килограмма. В общем, на наши рыночные цены тысячи на две с половиной.

Девочки говорят, что там очень выгодно меняют, будто бы за ленту дают много луку. Надо надеяться, что они не все променяли.

Трогательно это бесконечно и доказывает кроме нежности и душевное благородство, и широту размаха.

А я сейчас нищая, что я могу им сделать? Галя, оказывается, страшно просилась, чтобы ее отправили вместе с детьми. А приехавшие девочки в отчаянии. Доучиться им не дали, а здесь попали в ремесленное училище металлистов. Была Зарема Дулова, тоже в отчаянии, и она, и мать. Мать работает в Лесном, девочка в ремесленном на Измайловском, где постоянные обстрелы. Если бы Галя приехала, я с ума бы сошла от беспокойства. А детям издали казалось, что Ленинград – это кино, театр, веселье. А на самом деле-то оказалось – обстрелы, убитые 15 человек в Художественном училище, Невский, 32.

Свое рождение я провела приятно. Утром рисовала Антонину Николаевну, пообедала и поехала к Анне Петровне. А вечером ко мне пришли Бондарчуки.

7 января. Как летит время! Получила на днях письмо от Киры Полюта и расплакалась над ее горем, над его, такой никому не нужной, смертью. Жили они так дружно, он огромный, с Юрия ростом, а она совсем маленькая. Так жаль его. С первого числюсь в Нейрохирургическом институте и пока что ничего не делаю, навожу справки в Публичной библиотеке и читаю там для своей статьи. Теперь, сегодня Антон Васильевич <Бондарчук> дал мне переводить книгу – анатомию du système nerveux[1178], многие страницы словно по-китайски написаны, ничего не понимаю. Надо будет работать в Публичной библиотеке. Стала искать свой словарь Макарова, хвать-похвать – нету, очевидно, это тоже «деталь», которую Вася с Наташей продали. Наташа в последнем письме пишет: «С кем Вы хотите жить, с нами или с девочками?» Я ей ответила, что этого или не должно существовать, а девочек бросить я не имею права перед Богом.

Вчера была у всенощной. Рождество Твое, Христе Боже наш! Народу много. Перед пением «Слава в вышних Богу» вышел регент Александр Федорович Шишкин и сказал, что разделение церквей в дальнейшем невозможно, перед лицом врага необходимо единение, что храм Спаса Преображения был обособлен и что соборная двадцатка[1179] обратилась к митрополиту Алексию с просьбой присоединить собор к общей православной церкви (он был обновленческим[1180]) и их просьба была встречена благожелательно.

Запели «Слава в вышних Богу», а потом «Рождество Твое, Христе Боже наш», и весь народ запел. Общее пение на меня очень сильно действует, и не на меня одну: многие вокруг меня потихоньку вытирали себе глаза, даже мужчины. Вышла из церкви – вьюга, снег, деревья шумят в полутьме.

Каково-то на фронте.