Есения отложила перо и перевела взгляд на низкое, тяжёлое и угнетающе серое небо за окном, скривившись от него как от лимона. Ненавидела она такую погоду. Ассоциировалась подобная только с чем-то плохим, даже мёртвым. Весна лишь начиналась, отчего каких-то радостных красок не наблюдалось, да и не будет ещё с месяц. Первыми здесь всё всегда приходили крайне холодные и продолжительные дожди, которые могли задержаться в местности и на месяц. Лишь к началу посевного сезона, погода становилась тёплой, по истине весенней. Порой приходила вместо неё даже по-летнему невыносимая жара, но увлажнённая земля не давала будущему урожаю погибнуть, не начав ещё свою жизнь.
Ещё и деревенька будто погрузилась в тишину. До сухой погоды почти замирала торговля и путешествия, отчего доход той же таверны падал по меньшей мере втрое. Передвижение между городами в это время года было редким явлением, никто не хотел утопнуть в грязи, попасть под бурную, вышедшую из берегов, реку, оползень или сель.
— Ненавижу начало весны.
Есения встала из-за стола и принялась мягко ощупывать подвешенные на свисающих с потолочных балок верёвках корни мандрагоры. Их сушили бережно, но крепко обвязывая, стараясь не навредить и тем более не протыкая. Таким образом сохранялись все самые ценные составляющие, а уходила лишь влага. Ботву девушка ранее уже разделила на две неравные части. Примерно треть была растёрта в кашицу, её применяли при больших ожогах и неглубоких царапинах и ранениях. Оставшаяся часть была засушена вниз «головами» и спрятана про запас.
— А кто её любит? — Яромир сам недовольно поморщился, глядя на погоду. — Дядька вечно меня в такую погоду выгонял по полям, холмам и горам бегать с нагруженным заплечным мешком. Первое время всё с кашлем и жаром лежал после такого, а потом привык. Но конец осени и начало весны до сих пор не люблю.
— Ты на него злишься? Ну, за то, что так гонял.
— На дядьку? — мужчина как-то неоднозначно пожал плечами. — Гонял меня как сидорову козу, но всё равно упорно сидел у моей постели, пока я болел.
Есения лишь улыбнулась на его ответ, аккуратно снимая одну из связок с самыми мелкими корнями. Они уже высохли, в отличие от остальных, и теперь нужно было тщательно перевязать тонкой шёлковой бечёвкой, отправить в хлопковый мешок и спрятать в сухом тёплом месте. Она принялась это споро, но при этом внимательно делать за рабочим столом, сосредоточившись на деле.
— Для чего они тебе? — раздался над ухом внезапно голос Яромира.
Он повадился в последнее время наблюдать за работой Есении, интересоваться ею. Ему явно было скучно, но для девушки это было сущим испытанием. Поглощённая своим делом, она совсем ничего не замечала, отчего постоянно вздрагивала, а порой и подскакивала от неожиданного появления Яромира.
— Мандрагора — лекарство от многого. Она очень полезна, если её верно применять. А может стать и ядом в неумелых или злых руках, — спокойно, насколько вообще возможно, объяснила Есения, шумно выдохнув. — И прекрати ко мне подкрадываться, в сотый раз прошу же!
— А я в сотый раз тебе говорю, я не подкрадываюсь! Ты же слышала, как я шумно хожу!
Яромир и правда со своей тростью вызывал много шума, да ещё и громко топал, переставляя раненную ногу. Он ею двигал, но пока слабо и неуверенно, но, по меньшей мере, перестал шипеть при каждом шаге. Массаж и ежедневные тренировки сделали своё дело.
— Ладно, ладно, сдаюсь! — подняла со смехом Есения открытые ладони. — Не слышала тебя, каюсь.
Она сложила последние корешки в мешочек и спрятала его, забравшись на перекрышку, на потолочную балку рядом с печной трубой, досушиваться. От крыши дыхнуло чем-то сырым и холодным, заставив девушку неприятно поёжится и даже, спустившись с печи, накинуть на себя лёгкую, но тёплую шаль из тонкой шерсти.
— Недобрая погода. Не приведи леший, кто-то на тот свет соберётся, — мрачно констатировала она.
К вечеру опасения подтвердились. В тишине окружающего мира, нарушаемого лишь редкими скатами снега по крышам, раздался пронзительный женский крик, граничащий с визгом. Есения, аккуратно переливающая ранее сделанный крайне неприятно пахнущий спиртовой настой на когтях волколака в отдельный графин из горного, слегка мутного хрусталя, постаралась сохранить самообладание, но у неё лишь слегка дёрнулась рука. Капля жидкости упала на металлическую поверхность стола и с лёгким шипением испарилась, оставив на поверхности очередное тёмное пятно.
— Да кто там так орёт!? — раздражённо произнесла девушка, одним махом доливая остатки настоя и закупоривая сосуд.