Лучше бы они этого не делали. Уже через десять минут удалось выяснить, что на судне помимо турецкого экипажа были британские моряки, причём не простые, а в ранге офицеров-наставников. Это вызвало бурный протест у одной части прессы и повышенный профессиональный интерес у другой её половины. Расспросы чуть не закончились потасовкой между газетчиками, но конец разрастающейся сваре положило решение капитана, отправить «пленённого» в карцер на нижней палубе.
Писательские страсти от этого не утихли, а только разгорелись с новой силой, но теперь каждый ваял своё, в своей каюте. На пароходе установился «хрупкий мир»!
Представляете, что творилось на трапе в порту Ростова на Дону, а позже в здании телеграфа, когда «Эльбрус» ошвартовался, наконец, дома.
Добавлю ещё чуть от себя.
Николай Илларионович, по окончанию таможенного досмотра в порту назначения, постучался в каюту капитана корабля.
— Разрешите, Теофил Александрович?
— Да, да господин Скрыдлов, проходите, пожалуйста.
— Господин капитан, получена телеграмма, я должен покинуть борт вашего гостеприимного корабля.
— Как же так Николай Илларионович?
— Приказ, дорогой Теофил Александрович, приказ.
Не давая капитану «Эльбруса» задать вопрос о принадлежности приказа, Николай продолжил:
— Да, конечно, как вы понимаете, он подписан и господином Аркасом. Копия будет в РОПиТе, видимо чуть позднее. — Как вы знаете, подобные депеши не обсуждаются. Мой поезд отбывает через три часа.
— Очень, очень жаль. Я уже успел к вам привыкнуть, как к родному. Когда вы были на вахте, я позволял себе спать, как младенец.
— Мне тоже очень жаль, дорогой Теофил Александрович. Под вашим командованием я узнал много нового и полезного, чего ни один учебник не сможет дать, но в Николаеве на верфях меня ждёт строящийся корабль. Думаю, что нашим судам ещё будут предстоять совместные плаванья. Так что обязательно увидимся.
Два моряка, один на закате своей карьеры, другой в самом её начале, крепко обнялись и расстались. Судьба припасёт им ещё несколько встреч, но об этом они пока ничего не знают.
