22. Но пока это происходило в роще, Ахилл в свою очередь получил письмо, посланное Клитеместрой, в котором она вверяла ему дочь и весь свой дом. Так как вдобавок к этому раскрылся и замысел Улисса, Ахилл, оставив всех, спешно устремляется к роще, громким голосом взывая к Менелаю и его сообщникам, чтобы воздержались тронуть Ифигению; он грозит им гибелью, если ему не повинуются. Вскоре после того сам он появляется и при возродившемся дне увлекает девушку, в то время как остальные стоят, пораженные, в оцепенении[39]. Пока же они все размышляют о том, где и что найти для приказанного жертвоприношения, предстает им перед самым алтарем без всякого страха лань удивительной красоты. Решив, что она и предназначена волей божества для принесения в жертву, они, схватив ее, вскоре совершают жертвоприношение. По окончании этого моровая язва успокоилась, и прояснившееся небо приняло прежний летний вид. В остальном же Ахилл и те, кто возглавлял жертвоприношение, тайно от всех вручили деву скифскому царю, правившему в то время[40].
23. А вожди, когда увидели, что страшное бедствие утихло, направление ветров благоприятствует отплытию и лик моря приветлив, с радостью приходят к Агамемнону, утешают его, глубоко опечаленного потерей дочери, и со славой возвращают ему царские почести. Такое поведение было одобрено и принято всем войском, поскольку каждый воин почитал Агамемнона наилучшим для себя советчиком, не меньше, чем родного отца. Агамемнон же, потому ли, что достаточно хорошо знал тех, кто возглавил посольство, или, взвесив в уме неизбежность человеческой доли, оказался поэтому очень стойким перед лицом бедствий; изображая забвение происшедшего с ним, он принимает почетную должность и в тот же день собирает всех вождей к себе на пир. Несколькими днями позже войско, распределенное по вождям, с наступлением времени, удобного для отплытия, грузится на корабли, полные множеством ценностей, принесенных обитателями той области. Остальное — зерно, вино и прочую необходимую еду предоставил Аний и его дочери, которые слыли энотропами[41] и жрицами божественного священнодействия. Таким образом, войско отплыло из Авлиды.
1. После того как ветры пригнали весь флот к области мизийцев, корабли поспешно по данному сигналу пристают к берегу[1]. Однако стража препятствует им при желании высадиться, так как Телеф, который тогда был правителем Мизии, выставил стражу на берегу, чтобы она защищала всю землю от набега врагов с моря. Поэтому, так как грекам мешают сойти с кораблей и не позволяют прикоснуться к земле, прежде чем известят царя, кто они такие, наши сначала пытаются пренебречь запретом и поодиночке высаживаться с кораблей. Стража, однако, ничуть этому не попустительствует, а начинает изо всех сил сопротивляться и мешать. Тогда все вожди, решив отомстить за обиду боем, схватив оружие, устремляются с кораблей и, охваченные гневом, начинают разить стражу, не щадя даже тех, кто обратился в бегство, так что если кого-нибудь из бегущих настигали, то убивали.
2. Между тем к Телефу приходят те, которые первыми спаслись бегством от греков; сообщают, что на них обрушились многие тысячи врагов и, перебив стражу, захватили берег; к этому некоторые со страху добавляют еще много прочего. Узнав о случившемся, Телеф со своей свитой и остальными, которых смог собрать вместе в такой спешке, немедля выступает навстречу грекам, и тотчас, со сплоченными с обеих сторон рядами, завязывается ожесточенная схватка. Если кто одолевает, убивает противника, в то время как с обеих сторон ожесточенно наступают, случайно убивая и там и здесь кого-нибудь из своих. В этом сражении, сойдясь с Телефом и сраженный им, погибает Фессандр (как мы упоминали, сын Полиника), успев до этого перебить много врагов и среди них — упорно сражавшегося соратника Телефа, которого царь по его физической и умственной силе считал среди своих вождей. Возносясь понемногу душой вследствие благоприятного хода войны и напав поэтому на превосходящего силами противника, Фессандр погибает. Его окровавленное тело вздымает на плечи Диомед, так как между ними существовали постоянные узы гостеприимства, завязанные еще их родителями[2]. Он похоронил его по отцовскому обычаю, предав огню то, что оставалось от тела.
