48. Между тем, во время совещания, происходящего у греков, Аякс Теламонов, выйдя на середину, заявляет, что надо отправить к Ахиллу послов, дабы они от имени вождей и войска попросили его отказаться от гнева и вернуться к обычной дружбе со своими; ведь меньше всего следует выказывать пренебрежение такому мужу, и теперь особенно, когда греки, бывшие и раньше победителями, находятся в выгодном положении и просят его не ради пользы, но ради заслуженного им почета. В этой связи просят также Агамемнона, чтобы он приложил усилия и проявил охоту при исполнении этой задачи: ведь в такое время надо обдумывать все сообща, особенно вдали от дома, в чужих и враждебных местах, ибо иначе, как в согласии, они не будут чувствовать себя в безопасности перед лицом таких тяжелых сражений и среди враждебных им повсюду областей[53]. Когда Аякс кончил свою речь, все вожди хвалят его совет и одновременно превозносят его с похвалой до небес, — разумеется, потому, что он превосходит всех как доблестью, так и разумом. После этого Агамемнон заявляет, что он и раньше неоднократно посылал людей к Ахиллу[54] с предложением о перемирии и теперь настроен не иначе. И вскоре просят Улисса и самого Аякса взять на себя это поручение и пойти к Ахиллу от имени всех: казалось вероятным, что он как близкий родственник[55] легче добьется снисхождения. Итак, оба они обещают свое содействие, и с ними по собственному желанию готов пойти и Диомед.
49. По завершении этого Агамемнон велит ликторам привести жертвенное животное, и вот двое по приказу держат его навесу над землей, а Агамемнон извлекает из ножен меч и, разрубив жертву пополам, кладет на виду у всех, как поделил. Затем, держа в руке окровавленный меч, становится посередине между двумя ее половинами. Между тем, Патрокл, узнав, что готовилось, пришел в совет, и царь, вошедший, как мы выше говорили, посередине жертвы, под конец клянется, что до сего дня не прикасался к Гипподамии; он зашел так далеко не из какого-нибудь влечения к ней или страсти, а из-за гнева — в этом состоянии совершается много плохого. К этому Агамемнон добавляет, что он, кроме того, хочет, если самому Ахиллу это угодно, выдать за него замуж ту из дочерей, которая придется ему по душе, и присоединяет к этому десятую часть всего царства и 500 талантов в качестве приданого. Когда члены совета это услышали, они стали восхищаться благородством царя и больше всех — Патрокл, обрадованный получением такого богатства и особенно утверждением, что Гипподамия осталась нетронутой. Он приходит к Ахиллу и передает ему все, что видел и слышал.
50. Пока Ахилл прикидывает в уме и размышляет наедине с собой об услышанном, является Аякс вместе с вышеназванными. Пришедших Ахилл благосклонно приветствует, просит всех садиться, Аякса же — рядом с собой. Тот, выждав подходящее время для разговора, по-семейному и поэтому более вольно начинает обвинять его и упрекать, что при столь серьезной опасности для своих он нисколько не отрекся от гнева и смог допустить избиение войска, хотя многие друзья и свойственники молили, обняв его колени. После Аякса Улисс говорит, что прошедшее — дело богов, их же долг — изложить по порядку, что происходило в совете, что пообещал Агамемнон и в чем он поклялся: под конец Улисс просит, чтобы Ахилл не пренебрег ни всеобщей мольбой, ни предложенным браком; тут же он перечисляет все то, что было доставлено вместе с ним.
51. Тогда Ахилл, начав длинную речь, прежде всего напоминает о совершенных им подвигах, затем указывает, сколько он принял трудов ради всеобщей пользы, сколько захватил городов, напав на них, как с началом войны при всеобщем бездействии дни и ночи проводил в беспокойстве и напряжении и, не щадя ни своих воинов, ни себя самого, тем не менее отдавал обычно войску принесенную добычу. За все это выбрали его одного из всех, чтобы обесчестить столь неслыханным оскорблением; к нему одному отнеслись с таким презрением, что позорно отняли Гипподамию, бывшую наградой за столько трудов; и виноват в этом не один Агамемнон, но особенно остальные греки, которые обошли молчанием это поношение Ахилла, позабыв о его благодеяниях. Когда он кончил говорить, Диомед сказал: «Нужно оставить говорить о том, что прошло, и для благоразумного человека не следует вспоминать о прошлом, раз уж его не вернешь, как бы ты ни хотел». Между тем, Феникс и вместе с ним Патрокл, обступив Ахилла, целуют его щеки, все лицо и руки, касаются колен, чтобы он вернул просящим свое расположение и отказался от гордости как из-за тех, которые пришли просить его, так особенно ради всего остального войска, так (всегда) хорошо относящегося к нему.
