Нью-Йорк, 1893 год. Два года назад инспектор Джозеф Ардженти и криминалист-англичанин Финли Джеймсон разделались с Потрошителем, терроризировавшим город. Маньяк был застрелен, и Нью-Йорк постепенно успокоился. И вдруг – новая серия убийств. На сей раз кто-то начал аккуратно, без крови, расправляться с молодыми девушками из богатых семейств. Ардженти и Джеймсон возобновили расследование. Внезапно в газете появилось… новое письмо Потрошителя! В нем он объявил, что выжил и теперь опять в деле, только сменил почерк. Следователи не знают, что и думать. Ведь такого попросту не может быть! Дело осложнилось тем, что в городе вспыхнула война местных банд; улицы заполнились свинцом и кровью. А в такой мутной воде почти невозможно разглядеть столь незаметную рыбу, как серийный убийца…
© Перевод на русский язык, Ю.К. Рыбакова, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017
Луиза Берентон легко и стремительно направилась вдоль южной части Бродвея.
Ее наряд и камея на горловине шелковой блузки от Чарльза Ворта говорили о том, что эта барышня происходит из хорошей семьи, но степенность облика прибавляла к ее девятнадцати годам лет пять, а узкая юбка заставляла ее семенить так, что казалось, будто она сильно торопится.
Спускались сумерки, и в такое время на этом участке дороги Берентон привыкла спешить. Но сегодня она была особенно взволнована из-за того, что немного задержалась. Ее отец, порождение привычек, по возвращении из банка всегда требовал к семейному чаю со сливками ячменные булочки. Несмотря на двадцать четыре года жизни в Америке, привычка эта, привезенная из родного Корнуэлла, не иссякла, а даже укоренилась.
Булочки должны были непременно быть свежими, и покупать их приходилось как можно позже. Одиннадцатилетний братишка Луизы был слишком мал для такой задачи, поэтому последние три года это стало ее обязанностью. В пекарне ей пришлось ждать еще девять минут, пока из духовки достанут последний противень, и когда она отправилась домой, уже почти стемнело.
Возможно, все эти обстоятельства привели к тому, что она столкнулась с мужчиной, когда тот вышел из-за угла Тридцать шестой улицы. Желание успеть вовремя и темнота заставили девушку ускорить шаг, что обычно было ей не свойственно.
Сразу после столкновения она торопливо обернулась на незнакомца, но тот быстро затерялся в бродвейской толпе. Машинально проверив, что кошелек на месте, а пакет с булочками в руке, Берентон с облегчением вздохнула. Если б пакет порвался и булочки рассыпались, пришлось бы возвращаться за новыми, и тогда она бы совсем опоздала.
Часы над мастерской часовщика ярдах в двадцати от Луизы показывали восемнадцать минут седьмого. Если поторопиться, то она опоздает домой минут на двенадцать. Хоть бы папа не рассердился!
Вид Нью-Йорка в иллюминаторе каюты Энцио Маччиони возник, словно предзнаменование: над городом застыл серый влажный туман, в котором едва можно было разглядеть несколько зданий. Панорама Нью-Йорка не имела ничего общего с тем, что он видел в Риме на пожелтевших фотографиях, снятых в самые солнечные дни, да еще подретушированных.
Но чего он ждал? Такие фальшивые открытки, с подкрашенными голубыми небесами и пастельными тенями, не отражали действительности – так же как открытки с видами Рима, Флоренции и приморских курортов.
Однако Энцио с удовольствием подумал, что за разочарование он сполна расквитается, когда вскоре оболванит своим видом таможню на острове Эллис.
Он родился не в Риме, как заявлено в документах, а на Сицилии, в Марсале. И настоящее имя его – Кацарелли. Маччиони он стал благодаря мужу своей тетушки, который взял его под крыло четырнадцать лет тому назад после тяжелых событий, заставивших его покинуть Сицилию.
Энцио обернулся на резкий стук в дверь и открыл ее. Стюарт в белоснежной униформе вежливо улыбнулся.
– Сэр, через пятнадцать минут мы будем в нью-йоркском порту. Вам потребуется помощь с багажом?
– Да, потребуется, благодарю вас.
– Я могу еще в доке, когда сойдете на берег, устроить вам носильщика, если пожелаете…
– Да, если б вы все это организовали, было бы весьма кстати. – Маччиони жестом обвел каюту. – Как видите, багаж у меня внушительный. – Порывшись в кармане, он протянул собеседнику серебряный доллар – солидные чаевые.
– С большим удовольствием, сэр. – Поклонившись, стюард отступил на шаг. – Незамедлительно вернусь за вашим багажом.
Когда дверь закрылась, Маччиони улыбнулся. Путешествие первым классом имеет свои преимущества. Сомнительно, чтобы так церемонились с кем-либо в третьем классе. За последние четырнадцать лет фальшивый глянец настолько прочно пристал к Энцио, так отполировался, что почти слился с его естеством.
В подобном путешествии это было важно как никогда. Необходимо посеять хорошие семена отношений с новым народом, добродетелью укрепить свои первые шаги на этом пути. Поэтому не следовало смешиваться с навьюченной пожитками толпой переселенцев из его родной Сицилии.
В Новый Свет он войдет, соответствуя своим документам: Энцио Маччиони, импортер деликатесов. Два его огромных сундука и пять чемоданов будут вереницей тащить два или три носильщика. «Атташе» и дорогой граммофон он понесет сам. Недопустимо, чтобы багаж был доставлен не по адресу или украден.
Высокий, аристократичного вида Энцио предпочитал серые костюмы к своему легкому южному загару, полагая, что белые и кремовые цвета смотрятся слишком вызывающе. И всегда его украшал контрастный шейный платок – ярко-синий или цвета бургундского вина.
Сторонние наблюдатели думали, что это лишь хорошо продуманный модный аксессуар, но на самом деле платок скрывал шрам на шее, полученный четырнадцать лет тому назад, когда резко изменилась вся его жизнь.
