Он поцеловал ее за «пока», поблагодарил за это слово, прозвучавшее как обещание долгого будущего для них обоих. Затем умолк, спрашивая себя, что можно еще добавить, о чем говорить, чтобы ей не наскучить. Выпил второй стакан вина и, когда Нелида поднялась, чтобы приготовить кофе, снова начал ее целовать.
Видаль уверенно протянул руку, ища тело девушки, но его не нашел. Досада окончательно его разбудила — Нелиды не было дома. Сердце отчаянно забилось, он вскочил с кровати, пробежал по комнатам, открыл дверь, выходящую в патио.
— Нелида! Нелида! — позвал он.
Девушка исчезла. Огорченный, вероятно слишком огорченный (скорее всего беспричинно), он попытался понять, в чем дело. И вдруг вспомнил. Нелида, наклонясь над ним, — теперь он, казалось, видит ее, — что-то ему говорила. Одна за другой вспоминались сказанные ею фразы.
— Я иду объясниться с Мартином. Не выходи и никому не открывай. Жди меня. Я не задержусь. Жди меня.
Хотя он был тогда в полусне, он прекрасно понял ее слова: они его встревожили, рассердили (еще называет этого типа по имени!), но так как на него внезапно нахлынула сильнейшая усталость после бессонных ночей, прогулки пешком из Чакариты, тяжелой ночи на чердаке и любовных объятий, он лежал неподвижно, не в силах ни возразить, ни пошевелиться. «И я, как дурак, позволил ей уйти. Теперь я здесь будто в клетке». Нелида пообещала (почти таким же тоном, каким говорят врачи, чтобы внушить больному уверенность): «Я не задержусь». Но он, не зная, как давно она ушла, не исключал возможности, что она ушла всего несколько минут тому назад и что вопреки благим намерениям она может Бог весть на сколько задержаться. Он медленно оделся. Чтобы скоротать время, пошел на кухню приготовить мате. Пока искал спички и заварку, спрашивал себя, действительно ли судьба уготовила для него жизнь с Нелидой в этом доме. Тщательно заварив мате, выпил первую чашку; потом, уже немного торопясь, еще четыре или пять. Вспомнил про Джими и сказал себе, что уже давно не знает, есть ли о нем какие-нибудь сведения. Чтобы вот так сидеть и ждать, надо было постоянным усилием воли удерживать себя на месте; казалось невероятным, что Нел ида вернется, но, по крайней мере, он-то должен подождать. Мате был выпит, это средство исчерпано, терпение его иссякало, а придумать, чем заняться, он не мог. Что, если сходить к Джими? Он избавится от необходимости сидеть здесь и ждать, и если злой рок не ополчится на него, то на обратном пути он встретит Нелиду. Все же надо бы потерпеть несколько минут — вдруг она вернется. Было бы лучше, чтобы девушка вернулась, пока он еще не ушел, — это предотвратило бы многие неприятности, даже опасности, о которых он предпочитал не думать. Да, мы часто отказываемся от того, чего желаем, и примиряемся с тем, что имеем. Но сидеть здесь сложа руки и думать — это сверх его сил. Набросив на плечи пончо, он погасил свет, ошупью нашел дверную ручку, вышел в прихожую и запер дверь на замок. Не спеша спустился по железной лестнице. «Пора, — сказал он себе. — Ухожу». И хотя у него было желание вернуться, он шел вперед по узкому коридору. «Народ тут не скрывает своего любопытства», — подумал он, видя, что из-за дверей на него смотрят. «Как же это я не оставил записки, мол: „Схожу к Джими и вернусь"?» И с внезапной враждебностью сказал себе: «И так поймет». Ему было непонятно, то ли эта вспышка ревности была искренней, то ли всего лишь поводом, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, где ему пришлось бы ждать. Нет, нельзя поддаваться своим нервам, будто какая-нибудь истеричка. Джими говорит, что все неприятности происходят оттого, что люди не владеют своими нервами.
