— А ты проверил, точно ли это были покойники? — Первый из горожан покраснел и наклонился над столом. — Бьюсь об заклад, не проверил! Может, они только притворялись, чтобы всех нас напугать.
— Те, кого я видел, были мертвы, как ощипанные куры!
Его компаньон презрительно фыркнул и резко пожал плечами.
— Я-то не знаю. Знаю только, что не дам себя никому обмануть никакой кашлюхой. — Он поднял палец. — Я слишком старый лис, чтобы кто попало дурачил меня такими простецкими фокусами!
Баум посмотрел на меня и вздохнул.
— Вы видели? Слышали? — спросил он приглушенным голосом. — Столько дней уже длится кашлюха, столько людей ею заболело и столько смертных жертв она унесла, а от таких, как этот… — он сделал незаметное движение подбородком, — просто кишмя кишит.
— С «кишмя кишит» я бы все же не преувеличивал, — возразил я. — Просто такие, как он, громки и наглы. Впрочем, видите ли, типичная черта глупости в том, что она бросается в глаза легче, чем мудрость, ее куда лучше видно и куда легче запомнить.
— О, это уж точно, — согласился со мной Баум.
— Другое дело, что многие используют эту болезнь и людской страх в своих гнусных целях, — добавил я. — А из-за этого в простых умах может зародиться подозрение, что они не только наживаются на заразе, но и вовсе ее выдумали. Что уже, разумеется, является явным вздором и неправдой.
Аптекарь ревностно закивал головой.
— Как человек науки… — его щеки слегка покраснели, когда он произносил слова «человек науки», — я сам прекрасно знаю, как легко изречь самую что ни на есть несусветную чушь, и как, в свою очередь, трудно доказать, что это именно чушь.
На этот раз кивнул я.
— Святая правда, — согласился я с ним.
Мы стукнулись кружками и осушили их до дна, а затем немного поболтали об одной очаровательной девушке из «Римской Басни», которую мы оба имели возможность узнать весьма основательно и глубоко. Мы обменялись замечаниями касательно ее способностей и единодушно пришли к выводу, что девушку ждет блестящее будущее. Лишь бы ей удалось сохранить свежесть и красоту, что в ее ремесле было совсем не так-то просто.
— А может, найдет себе какого-нибудь богатого мужа? — сказал Баум, который, по-видимому, был настолько доволен девушкой, что желал ей добра.
— Может, и найдет. — Я кивнул. — Но уж точно не в Вейльбурге. Ведь ни один порядочный горожанин не женится на шлюхе, которую на все лады пользовали его приятели. Он станет посмешищем.
Аптекарь кивнул и вздохнул.
— Но если она заработает немного денег и приедет в Кобленц или Энгельштадт, представится там вдовой или сиротой и будет вести жизнь, не вызывающую нареканий, то быстро найдет охотника на ее прелести, который даже понятия иметь не будет, сколь многие до него ими лакомились…
— Вот именно. — Баум наполнил наши кружки. — Выпьем за предусмотрительность и здоровое недоверие, что велят нам проверять людей, которых мы хотим взять себе в партнеры. Будь то в личной жизни или в делах.
Я с радостью выпил за это, поскольку, как служитель Святого Официума, я, разумеется, считал, что высшая форма доверия — это контроль. Если мы будем присматривать за гражданами, начиная с мельчайших деталей, то лишь тогда мы сможем им по-настоящему доверять. Но до этого был еще долгий путь, и от сей благословенной для человечества мечты нас отделяли многочисленные преграды. Однако я был уверен, что рано или поздно мы эти трудности преодолеем, а ближние поймут, что мы присматриваем за ними, стережем их и наказываем, когда нужно лишь для того, чтобы они были еще счастливее, чем есть.
— Знаете ли, господин Маддердин, к каким выводам я прихожу, наблюдая за этим городом?
— Смею предположить, что к невеселым, — отозвался я.
Он покачал головой с удрученным выражением лица.
— Да уж, к невеселым, — признал он голосом столь же унылым, как и его лицо.
— Поделитесь ли вы со мной своей печалью?
— Отчего же нет? — Он на мгновение задумался, а затем начал серьезным тоном: — Видите ли, наблюдая за настоящим, но зная кое-как историю, я замечаю одно: катастрофа, подобная нынешней эпидемии, срывает с нашей цивилизации маску разума…
Я едва заметно кивнул, поскольку вывод этот показался мне не только вполне обоснованным, но даже более чем вероятным, особенно когда приходилось наблюдать за поведением граждан Вейльбурга.
— Все эти поразительные теории и концепции не только о происхождении болезни, но и о способах ее лечения, — вздохнул он. — Эти слухи и безумные выдумки, повторяемые в стоустых пересказах. Все эти хитрые шарлатаны, безнаказанно паразитирующие не только на людской глупости, но и на простодушной наивности недалеких умов…
Аптекарь покачал головой, и я видел, что мысли о том, как устроен мир, не только не доставляли ему удовлетворения от осознания, что он-то умнее и видит больше и дальше, но пробуждали в нем печаль оттого, что большинство людей не может, подобно ему, испытать благодать благоразумия. Это было, безусловно, благородно с его стороны.
