Трактирщика в зале не было, гостей обслуживала его служанка, та самая, с необъятной грудью. С сноровкой капрала она командовала тем самым детиной, который проводил меня и Баума до аптеки сразу после того, как я познакомился с ныне покойным аптекарем. Сейчас она меня тут же узнала и окружила великой заботой, все время что-то поднося и спрашивая, не нужно ли мне чего, а в промежутках муштруя и подгоняя отданного ей в подчинение дурня.
— Что-то мне подсказывает, что ты и сама без труда могла бы управлять таверной, — похвалил я ее.
Она широко улыбнулась.
— Видите ли, мастер инквизитор, он силен как бык. — Она махнула рукой в сторону суетящегося детины. — Но глуп, как пробка. — Она глубоко вздохнула, и могло показаться, что от этого вздоха ее рубашка вот-вот лопнет на груди.
— Что ж, умом он не блещет, но трактирщик говорил, что парень он добрый.
— Добрый-то он добрый, еще какой, — горячо поддакнула девица. — Но до того глуп, что любой его обведет вокруг пальца, и всяк его обидеть норовит.
— И ты намерена с этим что-то сделать? — догадался я.
— А то! Решила я, что возьму его в мужья, — заявила она. — Хорошо ему со мной будет, я и готовлю знатно, да и ночью умею мужика ублажить как надо. — Она широко улыбнулась.
— Вижу, парень с тобой не пропадет, — снова похвалил я ее.
— Купим телегу и будем по свету ездить, пусть мой силушкой перед людьми похваляется. Пусть платят, чтобы на такого силача поглазеть!
— Разумно.
Она уставилась в окно, словно в натянутом белом полотне, залитом ярким еще послеполуденным солнцем, видела светлое будущее — свое и своего детины-силача.
— Да и я ведь легко подзаработаю, покуда имею то, что имею, — весело добавила она и со смехом сжала руками свою огромную грудь. — Хорошо заживем!
Иногда я даже завидовал этим простым натурам, чья жизнь напоминала скольжение по водной глади. Им не только не нужно было нырять или летать, но они даже и не ведали, что под поверхностью таятся неизведанные глубины, а над ней — безмерные небеса. Это их не интересовало, да и ни к чему им не было. Жили они себе вместе с другими подобными им созданиями и умирали, не только не испытывая чувства утраты из-за своей ограниченности, но даже не понимая, что им чего-то не хватает. А если бы кто-нибудь попытался им эти проблемы растолковать, они бы либо ничего не поняли, либо лишь посмеялись бы в душе над диковинными господскими причудами…
Девица убежала обратно к работе, а я лениво потягивал вино, погруженный в собственные мысли. Прошло уже довольно много времени, и я даже подумывал, не уйти ли и не поискать ли другого уличного сорванца, раз уж этот меня подвел, как вдруг тот самый удалец вбежал в таверну и, ловко ускользнув от руки придурка, охранявшего вход, который хотел его остановить (видимо, решив, что таким оборванцам не место в приличном заведении), доложился у моего стола.
— Я вернулся! К вашим услугам! — весело воскликнул он.
Жестом я приказал надвигавшемуся на нас широкими шагами детине оставить нас в покое.
— Нашел?
— А как же иначе. — Он с явным удовольствием потер руки. — Я не только знаю, у кого ранена рука, мастер инквизитор, но и знаю, где этого кого-то сейчас можно найти.
— Говори, — приказал я.
— Мастер дражайший! — Он сложил руки и посмотрел на меня взглядом голодного пса, просящего кусочек. — С вашего позволения, хотелось бы мне все же знать, что я получу за все мои великие старания и целый день, потраченный на поиски.
— Целый день, — иронично повторил я и покачал головой.
Я вытащил двухгрошовик и бросил в его сторону. Он поймал монету на лету и взглянул на нее.
— Дайте этому милостивому государю брата-близнеца, чтобы ему не было одиноко в моем кармане, — быстро и заискивающе проговорил он. — Что скажете, мастер инквизитор?
— Говори, — холодно приказал я. — А то сейчас и монету потеряешь, и добрую порку заслужишь.
— Уже говорю, уже говорю, — поспешно воскликнул он и отступил на шаг. — Зовут этого служку Никлас, и служит он у доктора Крумма. Рука у него тряпкой перевязана, я его даже в таверне разговорил. Сказал, что упал на доску с гвоздем и пробил себе ладонь…
Я вздохнул.
— Глупее не придумаешь? — спросил я даже не парня, ведь он не знал, в чем дело, а самого себя. — И что? В какой таверне он заливает это горе?
— Сидит в «Кровавом Колодце», и я видел… — он понизил голос, — что у него водятся серебряные монеты.
— Хорошо поработал, — похвалил я его. — В следующий раз, когда мне что-нибудь понадобится, я о тебе не забуду.
