Член совета Цолль широко улыбнулся. Скорее всего, и он помнил нашу встречу, когда мы оба, пьяные в стельку, подрались из-за какой-то красивой девицы в борделе. Цолль был главой цеха мясников, а кроме того, известным силачом, между тем оказалось, что в схватке с вашим смиренным слугой ему пришлось совсем нелегко. Во всяком случае, мы катались по комнатам, яростно колотя друг друга к огромной радости всех потаскушек, которые громко нам аплодировали и поддерживали криками. И с полной скромностью, но ради истины, признаюсь вам, милые мои, что большинство из них держали кулаки за вашего покорного и смиренного слугу. Наконец в здание ворвались стражники, и тогда мы с Цоллем забыли о взаимных обидах, объединили силы и избили этих парней до полусмерти, несмотря на то что у них были окованные железом дубинки. Из борделя мы вышли на своих ногах, довольные и полные дружеских чувств друг к другу. С тех пор Цолль всегда в понедельник присылал мне такие внушительные куски свежайшей, отборнейшей говяжьей вырезки, что потом наша хозяйка готовила обед, достаточный, чтобы накормить шестерых инквизиторов.
Виттбах высморкался в большой бархатный платок с золотой монограммой и кивнул.
— А да, я слышал о вашем знакомстве, — признал он без иронии и без улыбки. — И хорошо, что вы знакомы.
Я был уверен, что присутствие Цолля вовсе не случайно. Конечно, он был чрезвычайно состоятельным горожанином и влиятельным членом совета, но в данном случае речь шла и о том, что у нас было хорошее мнение друг о друге. А такие люди всегда легче приходят к соглашению.
— Тяжелые времена настали для нашего города, — констатировал бургомистр. — А еще тяжелее, Боже упаси, настанут, если дольше будет продолжаться эта безбожная и бессмысленная блокада.
— Да уж, нелегкие, — согласился я. — Вся надежда на Бога, что все изменится к лучшему.
— Разве наш Господь не дал нам свободной воли, чтобы мы и сами себе помогали, когда наступит время испытаний, а не только бездейственно ждали чуда? — спросил Виттбах.
— С полным убеждением согласен с вами, господин бургомистр, — сказал я.
Он кивнул.
— Так захотел Бог, что вы стали начальником городского отряда Святого Официума, и с вами, а не с кем-либо другим, мы хотим сегодня говорить о делах города, — сказал он торжественным тоном, после чего отвернулся от нас и чихнул три раза подряд так громко, что его, наверное, слышали на первом этаже. Это чихание в значительной степени разрушило эффект, которого он хотел достичь серьезностью голоса.
— Допустим, что, действительно, благодаря старшинству я исполняю обязанности начальника отряда, — признал я. — Хотя я ни к этому не стремился, ни этого не хотел, ни мне это не нравится.
— Думаете, нам нравится? — громовым голосом буркнул Цолль. — Хекманн, Кноппе, Зауфер, которые уехали, и даже Гейдер и Шон, которые остались с вами. Их всех мы знаем не первый день, знаем, что о них думать, помогали друг другу на благо города и его жителей. Но вы? Единственное, чем мы вас знаем, это то, что вы любите выпить, а когда уже выпьете, то слишком часто становитесь очень грустным, а когда вы грустный, то лучше держаться от вас подальше…
— Перестань! — рыкнул изумленный и явно разгневанный Виттбах. — Простите, мастер Маддердин, но Арнольд всегда…
Я поднял руку успокаивающим жестом.
— Правда не ранит, господа члены совета. Ранит только ложь. Но что вы называете меня грустным? — Я посмотрел на Цолля и покачал головой. — Может быть, я бы сказал «серьезный, не по годам», но… «грустный»? — Я пожал плечами. — Ну что ж, прошу, господин Цолль, продолжайте…
Тот скривил губы.
— Но, как вы теперь могли заметить, этого инквизитора слепили из весьма добротной глины, — продолжал он более сердечным тоном, глядя в сторону своих товарищей. — Я сломал ему руку, однако он никогда на меня не мстил…
— Эх, это было всего лишь легкое вывих… — быстро поправил я.
— Никогда мы также не слышали, чтобы он кому-либо причинил подлость, не так ли?
Бургомистр и второй член совета кивнули, хотя оба были явно смущены ходом беседы, навязанным Цоллем.
— Поэтому-то, хотя мы вас и не очень хорошо знаем, мастер Маддердин, — мясник обратил на меня свой взгляд, — мы искренне надеемся, что, когда мы с вами познакомимся поближе, это пойдет на пользу и вам, и нам.
— И городу! — Бургомистр вытянул указательный палец. — Прежде всего, городу! — повторил он.
— Я помогу вам, досточтимые господа, всем, чем смогу, хотя с полной скромностью признаюсь, что в этой неясной, туманной ситуации я и сам толком не знаю, ни что произойдет, ни что я в связи с этими гипотетическими событиями смогу или не смогу сделать.
Третий член совета, которого представили как Баутмайера и который выглядел, как траурно-черная, исхудавшая птица, неподвижным взглядом высматривающая жертву, покачал головой. Словно он не очень понимал, в какое ухо ему попали мои слова, а если и попали, то не вылетели ли обратно. Но Цолль громогласно рассмеялся.
— Никто от вас не ожидает деклараций о конкретных действиях, — сказал он. — Мы пригласили вас, чтобы прощупать ваши симпатии.
