— Ты молода и сильна, — сказал я. — Ты точно не умрёшь.
— А Каська, похоже, умирает, — вздохнула она.
Я знал эту Каську — вернее, видел её пару раз. Здоровая деревенская девка с лицом красным, как свёкла, и большими руками. В доме моей возлюбленной она занималась всем — от уборки до готовки. И даже научилась так подавать на стол, чтобы не посрамить хозяйку перед гостями.
— Был у неё лекарь? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Лекари дорого берут, а она мне ни сестра, ни подруга, — холодно ответила она. — Будет с ней, как Бог решит. Но я за неё молюсь. — Она на миг прикрыла глаза, о чём-то задумавшись. — Если не забуду, — честно добавила. — Но чаще не забываю.
— У тебя доброе сердце, — похвалил я и скользнул рукой между её бёдер.
— Снова? — спросила она с притворным ужасом и быстро повернулась ко мне спиной. — Но теперь ты уж постарайся как следует, — велела она.
Раз дама просит, не пристало отказывать, и я с таким рвением взялся за венерино дело, что, если соседи и впрямь считали мою хозяйку шлюхой, в тот день они, верно, укрепились в своём невежливом мнении. Но главное, сама дама казалась вполне довольной. Успокоив своё прерывистое дыхание, она сказала:
— Ох, ноги так дрожат, что, кажется, шагу не ступлю.
Я ласково шлёпнул её по ягодицам.
— Теперь можешь бежать на кухню и готовить завтрак, — разрешил я.
Она поцеловала меня в ухо.
— Такой мужчина, как ты, должен много есть, чтобы хватало сил на такую девушку, как я, — сказала она с улыбкой и спрыгнула с кровати. Надо сказать, довольно ловко для той, что только что уверяла, будто не сделает и шага.
Каждый вечер я засыпал с надеждой, что ночь принесёт облегчение земле и людям, что прольётся дождь, а удушающая жара сменится освежающей прохладой. Каждое утро я пробуждался в ожидании, что ясное голубое небо наконец затянут грозовые тучи. Но ничего подобного не происходило, и жители Вейльбурга переносили зной, как умеют люди: одни лучше, другие хуже, но, кажется, в целом скверно. С досадой, унынием и проклятиями, обращёнными к палящему с небес солнцу.
В одно из таких утр ко мне заглянул аптекарь Баум. В одежде зажиточного, почтенного горожанина, в серебре и чёрном бархате, он выглядел бы весьма достойно, если б не был красен, потлив и задыхался от жары, а его рубаха не промокла так, что, кажется, её можно было выжимать.
— Зашёл к вам, если не возражаете, — сказал он.
Я даже обрадовался его приходу, ибо с теплом вспоминал нашу совместную попойку, да и беседа с Баумом могла стать приятным перерывом в повседневной рутине.
— Заходите, господин Баум, — пригласил я. — Угощу вас чем-нибудь прохладительным.
Добрая Хельция обычно готовила нам, инквизиторам, лимонный сок, смешанный с водой и толчёными листьями мяты, и надо признать, этот напиток отлично утолял жажду. Я налил аптекарю полный кубок. Он осушил его одним глотком, попросил добавки и выпил снова. Глубоко вздохнул.
— Чёрт бы побрал эту блокаду, — проворчал он. — Моя телега и помощники, те, о которых я вам говорил, из Кобленца, стоят под стенами, и Бог знает, когда их впустят.
Я покачал головой.
— Ничем не могу помочь, хоть и очень хотел бы, — сказал я. — Даже инквизиторов не пускают в город. По-моему, из этого выйдет большая свара, ведь Святое Официум не спустит такой обиды.
Баум погрустнел.
— Честно говоря, я и не надеялся, что вы сможете помочь, — признался он. — Но, знаете, утопающий и за соломинку хватается.
Мы поболтали ещё немного о том, что творится в городе, и о том, что тревожно много людей тяжело болеют или даже умирают от кашлюхи, а те, кто умирает, перед тем сильно страдают.
— Но вы-то держитесь, как бык, — заметил аптекарь, глядя на меня с уважением.
— С Божьей помощью, — ответил я.
— Я тоже, храни Господь, ни разу не кашлянул за всю жизнь, — похвалился Баум. — А чихаю только, когда пыль в нос забьётся. Да, да. Боже, дай нам здоровья, — добавил он, возведя глаза к потолку. — Коли здоровье будет, с остальным, поди, сами справимся…
Я кивнул.
— Сам знаю, каково, когда здоровье подводит, — признался я. — Меня тоже не миновала мерзкая хворь.
— Э, да вы выглядите молодцом, — сказал он, и я заметил, как его рука дрогнула, будто он хотел хлопнуть меня по плечу, но вовремя сдержался.
— Обманчивая видимость, — вздохнул я. — Больше года провалялся в лазарете под присмотром добрых товарищей.
— Хо-хо, — изумился он. — Это, должно быть, была знатная хвороба. Что за пакость такая?
Я лишь покачал головой.
— Никто не знает. Сказали, что это колдовство.
Он улыбнулся.
— Самое ловкое объяснение, когда лекари не знают, что сказать. Колдовство, порча, проклятья, — вздохнул он. — А ведь обычно всё дело в простом невежестве медиков. Нежелание разбираться в естественных причинах они маскируют сверхъестественным.
— Колдовство, порча и проклятья существуют на самом деле, — холодно заметил я.
