Драма: сухой биокром был заменен на корм с курицей. Я всегда ненавидел кур и куриное мясо. Что за птица, которая имеет крылья и не может летать. Фууу. Это как если бы я имел мускулы и не пользовался ими.
Ой, примечание. Я ими не пользуюсь. Я слишком занят сном.
Я не могу быть везде, увы.
Анна заметила, что я не ем чертов сухой корм с курицей. Я же не собака с рекламного плаката, которая улыбается, когда ей протягивают кусочек разноцветного корма якобы с мясом.
Тогда Анна купила биокорм.
И кто здесь босс? Хааааааалк!
После декабрьского дерева с шарами пришел черед королевского пирога в январе. Люди действительно такие странные.
Есть такой торт, внутри которого находится боб, и всем очень хочется этот боб найти.
Я бы сильно упростил тебе эту историю, проглотив целиком торт в одно мгновение. Даже не разжевывая его. Нет никакого смысла создавать загадочность вокруг этого боба, спрятанного в одном из краев торта.
Самое интересное: один человек, самый молодой из всех, прячется под столом, чтобы говорить, кому будет дана какая часть торта. Это очень смешно.
Я уже нахожусь под столом, и им всего лишь надо было попросить меня сыграть эту роль.
Фуууууу.
Мысль: собакой не рождаются, ей становятся.
Уточненная мысль: нет, не правильно, собакой рождаются и ей остаются.
Мысль (еще одна): собака, в отличие от человека, рождается на четырех лапах и умирает на четырех лапах.
Мысль (еще, еще одна): не очень хорошо много думать, после этого хочется спать.
Что я делал днем? Я ждал за дверью возвращения людей, которые дадут мне поесть. И я спал.
Многим неизвестно то, что знает каждая собака или ребенок в коляске, а именно, что Париж, если смотреть на него снизу, походит на большую помойку. Есть люди, фотографирующие Землю с высоты птичьего полета. Я, напротив, вижу мир на уровне земли. Есть такие специалисты, которые утверждают, что собаки видят мир в черно-белых красках. Не надо верить такого рода заявлениям. Я собака, и я могу тебе поклясться, что я вижу все не только в красках, но и со стереозвуком. Итак, я вижу Париж в красках, с уровня земли и, как говорил один президент Ши… Ши… Шихуахуа, я бонусом получаю весь шум города и его запахи.
Находиться в 60 см от поверхности – это значит обонять все вонючие испарения столицы, видеть красные каблучки парижанок, детские самокаты на скорости 20 км/ч, мышей, которые шмыгают из одной булочной в другую, малопривлекательных голубей, прилипшую к тротуару жвачку, непогашенные окурки, выхлопные трубы автомобилей.
Но одновременно это дает возможность проделывать приятные вещи, например, замечать препятствия прежде других, нюхать метки других собак, а я обожаю их, иметь возможность ставить подножки врагам, сушить шерсть, вытираясь о стены домов, проходить везде незамеченным и быть первым в очереди к мяснику.
Многим неизвестно то, о чем еще знает каждая собака или ребенок в коляске, что мир, видимый снизу, иногда кажется более впечатляющим или величественным, чем сверху.
Есть еще кое-что, неизвестное тем, кто не является собакой или ребенком, а именно, что под диваном всегда можно найти сокровища – те самые ключи, которые люди ищут везде, как если бы их жизнь зависела от них; что так легко задвинуть кухонные шкафы; что так классно вести репортаж из жизни муравьев; что просто идеально, когда тебя берут на руки и начинают баловать; что очень практично нюхать ноги людей; что удобно убежать с невинным видом.
Берегись, фотограф Ян Артюс-Бертран, скоро выйдет мой фильм
Пес, который изобрел сон – мой кумир.
Говорят, что есть животное, которое зовут «соня». Жизнь так несправедлива, ведь единственное животное, которое должно бы так называться, это некая собака, а именно рыжий бретонский бассет, то есть Я.
Хочу рассказать тебе об одной вещи. Это не гламурно, но это жизнь, во всяком случае – моя.
Люди справляют свою нужду в разные дыры. Потом они смывают свои кака и пипи с помощью воды, нажимая на кнопку, и все уходит под землю. Это очень странно.
Мы, собакомальчики, поднимаем лапу. Что касается собакодевочек, то они присаживаются и лапу не задирают. Так смешно, они не могут держать равновесия.
Короче, понимать, где писать, для нас, собак, это не просто момент облегчения, но также (и особенно) история чести.
И к тому же, какую радость я испытываю, если последним брызгаю свою мочу на стену, после других псов. Таким образом, я говорю, что я здесь главный. Такое же чувство я испытываю, когда выигрываю в КОТ-Е-ФА (собачья версия цу-е-фа, где камень ножницы и бумага заменяются на корм, сосиску и поводок).
Вчера вечером мой рассказ прервал запах сосиски. Я так слаб.
Итак, я продолжаю свой рассказ о парижских пипи.
