Магазин уже украсили к Новому году: с потолка свешиваются «дождинки», а кассы облеплены золотыми гирляндами. Я беру корзину и нарочно неторопливо иду к полкам с хлебом: коплю тепло перед обратной дорогой. Алёна семенит рядом и невозмутимо сгребает со стоек всё, что приглянется: апельсин, бутылку сока, пакет сушек, шоколадку. На шоколадке моя толерантность к детскому шопоголизму лопается. Я сдвигаю брови и пытаюсь придать голосу строгости. Получается, кстати, плохо, потому что губы замерзли и едва шевелятся.
– Немедленно отнеси всё на место. Мы договаривались только на пирожное.
– Ну, мам…
– Никаких «мам».
Алёна надувается, но послушно выгребает свои запасы из моей корзинки. А я застываю напротив хлебных полок: они девственно пусты. Смятение. Ужас. Отчаяние.
– На трассе заносы, – заметив выражение моего лица, комментирует продавец, тасуя баночки на полке с детским питанием. – Фуры с хлебом не могут проехать в наш район.
Я зажмуриваюсь, чтобы отогнать оцепенение. Ничего-ничего, можно ведь испечь хлеб самой. Я, кажется, умею. Да и что там уметь? Смешала ингредиенты – и в духовку. Я проворно нахожу муку, сухие дрожжи и плотно загружаю ими корзинку.
Алёна тянет меня к витрине с кондитеркой. Фух, хоть сюда не проникло запустение, пирожных столько, что глаза разбегаются: корзиночки с кремом, чизкейки, «птичье молоко» и «картошка», эклеры…
– А-а-а! – разражается слезами Алёна. – А-а-а!
– Что такое? – У меня внутри снова активизируется курица-наседка. – Ударилась обо что-то? Язык прикусила?
– Трубочек, трубочек нет! – на весь магазин страдает дочь.
Мой взгляд несколько секунд мечется между ее лицом и витриной, и в сердце разливается противный холодок: точно, трубочек и правда нет.
– Зайка…
– Не зайка.
– Котик, – мгновенно поправляюсь я. – Купим трубочку в следующий раз, а сейчас выбери что-нибудь другое.
– Не хочу я другое! – Для убедительности ребенок даже пару раз топает ногами. – Мне нужна трубочка.
– Ой, смотри, какие корзиночки симпатичные. – Мои свежемороженые губы старательно складываются в слащавую улыбку. – Давай купим тебе вон ту – с вишенкой?
– Нет. – Дочь всхлипывает и с гордым видом размазывает сопли по рукаву пуховика.
– Тогда, может, купить тебе шоколадку и сушки? Апельсинчик?
– Нет. Ненавижу сушки! Ненавижу апельсинчики! Я же сказала, что хочу трубочку!
На нас начинают оглядываться другие покупатели – мне сразу становится не по себе, прямо как на диктанте в пятом классе. Ноги наливаются тяжестью. Почему, ну почему я не умею утихомирить собственного ребенка?
– Хорошо, пойдем в другой магазин, – шиплю я, проклиная свои недоразвитые педагогические способности.
Расплатившись за авоську с мукой и дрожжами, мы вновь бухаемся в буран. На улице, кажется, стало еще холоднее, еще ветренее. Мимо нас с дочерью то и дело пролетают целлофановые пакеты, жестяные банки, куски шифера. Из-за снега видимость нулевая, потому одной рукой я держусь за заборчик палисадника, чтобы не сбиться с дороги.
Минут через пятнадцать методичного обветривания и обмерзания мы находим еще один продуктовый. И там даже есть пирожные. Корзиночки и эклеры.
– Может, все-таки купим вон ту корзиночку? – блею я, тыча одеревеневшим пальцем в стекло витрины. – Смотри, какой на ней милый цыпленок из крема. Ты же любишь цыплят.
– Не люблю, – угрюмо бухает Алёна. – И я хочу трубочку. Тру-боч-ку. Неужели так тяжело запомнить?
Мы снова блуждаем по улице минут пятнадцать, снова натыкаемся на продуктовый. Только и там одни корзиночки. С вишней, со сливками, с кусочками ананаса. Прямо заговор какой-то.
– Алёна, – я еле шевелю замерзшими губами, – ты же котик. Где ты видела котиков, поедающих трубочки с кремом? Давай я тебе лучше молока куплю? Все коты любят молоко.
Дочь на мгновение задумывается, а потом расцветает.
– Нет, коты любят сосиски. Я буду играть, как будто трубочка – это сосиска.
Продавщица, женщина лет пятидесяти, в два слоя обмотанная клетчатым пледом, смотрит на меня с сочувствием.
– В мясном отделе есть вкусные сосиски с сыром, – вкрадчиво сообщает она и показывает глазами путь к спасению.
В душе у меня рождается надежда.
– А что, может, правда, обычных сосисок возьмем? Сладкое вообще для зубов вредно.
В глазах Алёны мгновенно наливаются огромные, кинематографические слезищи.
– Мама, ты же обещала мне пирожное.
Я и дочь снова возвращаемся в объятия бурана. Неожиданно я понимаю, что не знаю, где мы и в какой стороне наш дом. Меня охватывает паника. Но Алёна упрямо тянет меня вперед. А может, назад. Или вбок. Совершенно невозможно разобрать. Закусив губу, я покоряюсь судьбе и дочери.
Спустя пару минут мы оказываемся на автобусной остановке. От нее как раз собирается тронуться колонна маршруток, возглавляемая красной снегоуборочной машиной. Алёна втаскивает меня в один из микроавтобусов и старательно вглядывается в лица пассажиров. Как на допросе. Какой-то парень не выдерживает давления и уступает ей свое место – дочь проворно забирается на сиденье и светится от счастья.
