Собрав волю в кулак, я выползаю из-под одеяла и выхожу в коридор. Порыв ледяного, пропахшего морозом ветра почти сбивает меня с ног. Такое чувство, что метелью выдуло все окна в квартире, но как это возможно?
Я вздыхаю и начинаю осторожно двигаться в сторону кухни. Кухонная дверь вдруг распахивается, и в коридор проскальзывает огромная черная тень. Я почти вжимаюсь в стену, но тень всё равно меня замечает.
– Никак не могу уснуть, – жалуется она мне голосом Анатолия Иваныча. – Вот решил немного проветрить.
– Проветрить? Да у нас тут морозилка уже.
– Чтобы хорошо спалось, в комнате должно быть не больше восемнадцати градусов.
– С минусом? – Я чувствую желание убивать. – Немедленно закройте окна: я уже ног от холода не чувствую.
– Это у тебя с непривычки. Через часок пройдет, когда активизируются внутренние резервы.
От такой наглости у меня даже дар речи на несколько секунд пропадает.
– Мы в Кочкине иногда и дверь на ночь приоткрываем, чтоб всё хорошо проветрилось, – дружелюбно делится Анатоль Иваныч. – Закаливание – это ж основа здоровья.
Я кидаюсь к входной двери и на всякий случай проверяю, заперта ли она. Потом возвращаюсь к гостю.
– Так! Тут вам не Кочкино. Сейчас же закройте окна или отправляйтесь ночевать на балкон.
Анатоль Иваныч даже с места не трогается.
– Какая ж ты все-таки злюка. И не скажешь, что Надина дочка.
Вот ведь хам, а? Я долго пытаюсь подобрать хлесткий ответ, а потом молча протискиваюсь на кухню. Ну и холодина! Интересно, давно окна открыты? Я почти слышу, как мамины алоэ на подоконнике проклинают гостя наравне со мной. Бедняги!
Я закрываю окно, а потом шествую в гостиную. Стеклопакеты у нас старые, их слегка повело, потому запереть – целая проблема. Я налегаю на створки всем своим весом и чертыхаюсь.
– Ну хоть форточку-то оставь, будь человеком, – оскорбленно бубнит Анатоль Иваныч, маяча за моей спиной, будто вредное привидение. – Я же старый, больной человек. У меня слабое сердце. Вот окочурюсь тут сейчас от жарищи, будешь знать.
Последняя створка наконец поддается, и я потираю ладони.
– Если так любите холод, могу предложить компресс из замороженных овощей. Есть цветная капуста, лечо и мексиканская смесь, хотите?
– Спасибо, не надо, – фырчит гость с нескрываемым презрением. – Это ж всё магазинное, с ГМО.
– Значит, вопрос закрыт.
Я возвращаюсь в комнату и с удовольствием зарываюсь под одеяло. Эх, принесло же этого Иваныча на мою голову! Как-то мне слабо верится, что у него и правда дела в наших местах. Небось, прослышал, что маман занялась поисками жениха, вот и прискакал. А что, мама – завидная невеста: хорошо готовит, симпатичная, да еще и с квартирой. Иванычу-то, вероятно, надоело уже ютиться с дедушкой и племянницами в одной избушке, вот он и включил на полную мощь свое кочкинское обаяние.
От мысли о том, что мама может связать свою жизнь с Иванычем, мне становится совсем плохо. Там ведь и оглянуться не успеешь, а у нас дома уже сушится телега грибов, и дверь на ночь распахнута для проветривания.
Из-под двери опять начинает тянуть морозцем. Нет, он издевается, что ли?
Я выскакиваю из комнаты и врываюсь в гостиную, словно фурия. Там пусто. Створки распахнутых окон зловеще постукивают, на подоконники сыплет белое крошево.
Бывают же такие наглые беспардонные гости! Я снова кое-как всё запираю и на всякий случай иду проверить кухню. Лучше бы я этого не делала! В кухне опять натыкаюсь на Иваныча, он сидит за столом и пьет чай, закусывая его килькой в томате.
– Вот, что-то кушать захотелось. – Он макает в банку хлеб и почти причмокивает от удовольствия. – А ты чего встала? Тоже любишь ночью похомячить?
Осознание того, что Иваныч уже роется у нас в холодильнике, доводит меня до белого каления. Я, между прочим, эту кильку для себя покупала. Хотела с ней суп сварить.
Чтобы немного успокоиться, выпиваю стакан воды и делаю пару глубоких вдохов.
– Пожалуйста, прекратите открывать окна, или я за себя не ручаюсь.
– Я ничего не открывал, – искренне удивляется Иваныч. – Может, сквозняком распахнуло?
«Это всё ненадолго. Ненадолго! – напоминаю я себе, трясясь от ярости. – Утром он уедет, и кошмар закончится. А там уж обработаю маму так, чтобы больше она никого в дом не приглашала».
Ухожу в комнату и сворачиваюсь под одеялом клубком. Эх, как же я замерзла! Проходит минут пятнадцать, пока мои ноги и руки наконец отогреваются, а зубы перестают стучать. Потом я слышу, как Иваныч выключает на кухне свет, и секунд через десять жалобно поскрипывает диван в гостиной.
Не могу поверить: этот изверг все же отстал от окон. Радостно улыбаюсь и вытягиваюсь во всю длину. Наконец-то покой! Наконец-то этот адский день закончился! Мышцы тяжелеют, мысли нежно заволакивает легкой дымкой дремоты, и я будто парю над сегодняшними впечатлениями, переплавляющимися в сон.
А потом вдруг как гром среди ясного неба:
– Хрр-псс! Хрр-псс!
Я подскакиваю и хватаюсь за сердце. О нет! Этот выходец из Кочкино еще и храпит как бегемот. И за что мне такое счастье?
