Многие мои одноклассницы 13 и 14 лет еще до войны вышли замуж. Одна из них, Мила, уже ждала осенью ребенка! Я видела ее с огромным животом и тяжелыми сумками в районе рынка, а муж старше ее лет на двадцать, покуривая сигарету, вальяжно шел впереди.
Но я знаю, что счастливой не буду. Не смогу.
Потому что я в какой-то степени умерла. Алик хороший. Но это — не моя судьба.
Конечно, можно согласиться, чтобы уйти от мамы — «Злючки-Колючки».
Но, чужая любовь, если ей нет ответа, быстро надоест и оставит, лишь силу безысходности. А он не из тех людей, кто долгое время может оставаться просто другом.
Патошка.
2 апреля 2000
Все дни я болела. Приходил Алик. Помогал по хозяйству.
Алик поправил нашу входную дверь, чтобы она закрывалась.
Часть полов в углу коридора упала в подвал.
Дверные рамы лопнули. Раньше, когда мы выходили из дома, нам выбивали замок. Это было несколько раз! А ключи от двери в квартиру мы потеряли.
Теперь мы открываем свою дверь вилкой, точнее, ее ручкой или узким ножиком.
Едим траву и дергаем чеснок в брошенных садах. Денег совсем нет.
Будур.
13 апреля 2000
У меня болит горло — ангина. Я не могу кушать.
Вчера мы принесли себе кошку. Мама зовет ее Алиса, а я Лохнес. Дикий, совершенно не прирученный зверь.
Дядя Валера из среднего подъезда ходил в заброшенные сады, не побоявшись мин и растяжек. Всем женщинам двора принес цветы. И мне. Мой букет — нарциссы и гиацинты.
Сказал: «Для юной леди!» — и ушел.
Ходим с мамой за гуманитарной кашей. Это очень далеко, район «Катаямы». Каша — наша единственная еда. Иногда удается схитрить, взять чуть больше. Тогда мы делимся с дядей Валерой и сами едим не один, а два раза в день. Все старики из домов рядом, просят:
- Мне принеси поесть, я голоден!
- И мне!
Очереди при раздаче огромные. Возле окошка, где дают еду, — давка. Многим людям становится плохо. Те граждане, что питались нормально в беженцах, физически сильнее. Они более наглые и лезут без очереди.
Алик не разговаривает. Кивнет нам издалека, и все. Мы не ссорились.
— Опустился до веселой компании, где все можно. Выпивает! — сообщили все знающие соседки из дома напротив.
Эти дни я много думаю о себе. Какая я? Вспоминаю Аладдина.
Я всегда буду вспоминать его. Даже в старости, если она наступит.
Однажды грянул взрыв под нашим окном, огонь и ветер ворвались в комнату, Аладдин, прикрыв меня собой, пошутил: «Я думал: нас уже отправили в Рай!»
А потом нас разлучила война.
Мне, самой еще подростку, хотелось иметь семью, детей. Война режет по живому, без анестезии, из моей жизни ушли друзья по школе, соседи и те, с кем я дружила.
Я стала «здесь» чужая, но и «там» — не своя. Одни меня не любят — мать русская. Другие сторонятся — у отца родня чеченцы.
Брат мой названый, друг мой Аладдин, я люблю тебя!
И судья нам — Бог, а люди — не судьи.
Я много бы о тебе написала, да гордость моя не велит.
Но эти строчки написаны тебе:
Если смерть суждена,
То ты будешь в Раю!
Мой любимый, молюсь
За дорогу твою!
Сегодня я видела чудесный сон и была вполне счастлива.
Мне снились дельфины и острова.
Царевна.
16 апреля 2000
Алик таскает куски алюминиевых проводов. Здоровается еле-еле.
Приезжают во дворы машины. Водители скупают металлы. Платят гроши: алюминий — три рубля за килограмм, медь — семь рублей.
Деньги — это хлеб!
Все жители больших домов и люди из частного сектора занялись поисками пробитых кастрюль, проводов. Обшаривают свалки, мусорные кучи.
Мужчины и женщины, из тех, кто посильнее, потрошат радиаторы, газовые колонки ради медных и латунных деталей в них. Нам с мамой такое не под силу. Каждый сосед складывает свое «богатство» у родного подъезда и сторожит!
Парни, что недавно поселились в наших домах, натащили всего столько, что сумели загрузить полный автобус!
А мы плетемся за бесплатной кашей.
Царевна Будур.
18 апреля 2000
Слава Всевышнему!
Джинн передал письмо и фотографию, где он и Аладдин!
Скоро приедут в гости.
Алик стал врать, будто бы я дала согласие выйти за него замуж. Он и Бауд ходили по подъездам «недобитых» больших домов, к живущим в них людям и говорили эту чушь. Мама, как услышала, обозвала их «дураками» и «врунами».
По чеченским обычаям, я обязана согласиться. Иначе нам будут мстить за свое унижение.
А стариков, чтобы уладить конфликт, рядом нет.
Мама позорила «братьев» при всем народе. Они злые, как черти, и грозят нам.
Заявили, что напишут на нас какой-то донос.
Думают страхом заставить меня общаться с ними?!
Вот негодяи!
На истинных мусульман и христиан такие люди похожи, как кошка на собаку.
Плевать! Я не пойду по жизни склоненной.
У меня ничего нет, но есть гордость!
Да хранит меня Всевышний от подобных «друзей» и соседей. Просто от таких знакомых.
И сегодня, и завтра, и всегда!
Будур.
19 апреля 2000
Приехали Марьям и Варя. Тетя Марьям привезла мне одежду своей младшей сестры.
Вместе пили чай!
Друзья Алика и Бауда продолжают хамить. Пытаются запугать.
Мстят за отказ. Они подружились с ребятами с других улиц, которые мародерствуют по развалинам. Потом продают свои находки и пьянствуют. Ежедневно!
