Она бродила по уличному рынку и наблюдала. Люди покупали в палатках готовые эко- и этноланчи. В дорогом итальянском ресторане за большим столом расположилась компания адвокатов.
Оглянувшись на всякий случай, она нырнула в швейный магазинчик и сразу растворилась в его уютной домашней атмосфере. Как и следовало ожидать, первым делом ее потянуло к детским тканям. Русалочки плыли по лиловым и ярко-розовым морям, а за ними зачарованно следовали маленькие девочки. Она тут же придумала детское платьице в стиле кантри: лиловые полосы чередуются с ярко-розовыми…
Генри раскритиковал бы ее в пух и прах. Слишком приторно и пестро. Слишком карамельно. Чересчур сентиментально. Банально. Однотонное лучше. Вот что бы он сказал. Может, потому они и разошлись? А вовсе не из-за того, что с ребенком не вышло?
Усилием воли она заставила себя перейти к витрине с нитками, на ходу нашарив в сумке ткань для квилтинга: кусок зеленого ворсистого хлопка с малиновыми цветами. Подобрав нитки под цвет фона, она с двумя катушками направилась к кассе.
– Что будете шить? – поинтересовалась продавщица.
У нее перед глазами промелькнули кадры той единственной ночи. Легкое подрагивание век, опушенных бледными ресницами; взгляд, от которого не спрятаться; капающая изо рта слюна… Рэйф был в ее постели. Она должна изгнать его.
– Новое одеяло, – ответила Кларисса.
Оно будет ей к лицу. Неожиданно для себя она с задорным любопытством подумала, кому же суждено однажды укрыться вместе с ней этими хрупкими малиновыми цветами.
2 февраля, понедельник, 14:15
Я пытаюсь восстановить события. Заполнить все пробелы. Воскресить в памяти все, что ты делал до сегодняшнего дня, – то есть до того, как я начала вести записи. Я не должна упустить ни малейшей детали: я просто не могу себе этого позволить. Но когда я вспоминаю, то словно переживаю все заново. Когда я вспоминаю, ты снова оказываешься рядом со мной. А я вовсе не хочу, чтоб ты был рядом.
10 ноября, понедельник, 20:00 (три месяца назад)
Этой ночью я совершу непоправимую ошибку – пересплю с тобой. Но пока что я в книжном магазине. На презентации твоей новой книги о сказках. Сегодня в магазин пускают только приглашенных. Твоих коллег с отделения английской литературы пришло два с половиной человека. Вдохновившись моим присутствием, они шепотом перемывают Генри косточки. Я делаю вид, что не слышу. Беру с полок книги и увлеченно перелистываю, хотя слова так прыгают перед глазами, что прочесть их невозможно.
По-прежнему не могу понять, зачем я здесь. И почему выпиваю все бокалы красного и белого вина, которые ты мне подносишь. Вероятно, из-за чувства одиночества и опустошенности оттого, что Генри уехал из Бата. Ему предложили должность профессора в Кембридже – должность, которой он добивался много лет. Сочувствие тоже сыграло свою роль: я получила от тебя целых три приглашения.
Я не могу уйти, пока ты не закончишь выступление. Сажусь в последнем ряду и слушаю, как ты зачитываешь отрывки из главы «Как узнать настоящую суженую». Потом ты замолкаешь, и твои немногочисленные коллеги из вежливости задают несколько вопросов. Я не специалист, и спрашивать мне нечего. Когда жидкие аплодисменты стихают, я начинаю спешно пробираться к выходу, но ты успеваешь меня перехватить и жалобно просишь остаться еще немного. Уединяюсь в отделе живописи со сборником репродукций Мунка. Расположившись на грязно-бежевом ковре, раскрываю «Поцелуй» – одну из ранних версий, где влюбленные еще обнажены.
Неожиданно на страницу падает тень, и повисшую в зале тишину разрывает твой голос. Господи, как ты меня напугал!
– Если бы я тебя не нашел, пришлось бы тебе тут ночевать.
Слова гулко разносятся по пустынному этажу. Ты возвышаешься надо мной, как великан, и с улыбкой меня разглядываешь. Захлопываю Мунка и кладу его рядом с собой.
– Думаю, не так уж и страшно провести ночь с художниками.
Я картинно помахиваю твоей тяжеленной книгой; запястье тут же отзывается болью. Чувствую себя актрисой, злоупотребляющей театральным реквизитом.
– Она великолепна! – продолжаю я. – Очень мило с твоей стороны подарить мне книгу. И ты изумительно читаешь. Тот отрывок мне очень понравился.
– А мне очень нравится эта картина, Кларисса.
В одной руке у тебя раздувшийся портфель, другая неловко сжимает два бокала с вином. Ты наклоняешься и ставишь все это на пол.
– У тебя там не труп, случайно? – усмехаюсь я.
Тебя выдает метнувшийся к застежке взгляд: ты словно хочешь убедиться, что портфель надежно заперт. Похоже, у тебя есть секреты, о которых другим знать не положено.
Ты тоже смеешься. И протягиваешь мне руку:
– Всего лишь книги и бумаги. Давай, выходи из своего убежища! Я провожу тебя до дома. Ночь слишком темная, чтобы гулять по улице одной.
Я позволяю тебе помочь мне подняться. Моя рука по-прежнему в твоей – ты ее не выпускаешь. Мягко высвобождаюсь.
– Со мной все будет в порядке. А вас разве не ждут на торжественном ужине, профессор?
