Вечер того же дня 7 ч. 45 вечера. До чего приятно писать. Пока я пишу эти строчки, у меня впечатление, что я исполняю вроде ритуала, пишу свое духовное завещание, фиксирую мои последние моральные пожелания. Надо признаться - мое настоящее положение откровенно шаткое и неустойчивое. Мое благополучие, мой любимый покой, кoторый позволяет мне в данный момент писать, и читать, и записывать, - все это держится на волоске, который может оборваться с минуты на минуту. Мое "я" в опасности. Сербинов завтра отправляется со своим дядюшкой в Челябинск на самолете. Прошлое пустеет, a оно тоже держится на волоске моей памяти. Что же это, конкретно, за опасность, которая мне угрожает? В общем, в первую очередь, постоянная угроза быть посланным на "сельскохозяйственные работы", иными словами рыть траншеи под неприятельским огнем (авиации) и с чувством ненужной жертвы. Во-вторых, могут в случае необходимости мобилизовать всех, кто способен носить оружие, чтобы защищать город. Две альтернативы: либо быть посланным на "трудовой фронт", либо стать солдатом (я - солдат, это меня нисколько не устраивает, ну никак).
Две альтернативы… да еще может быть, что, побывав на "трудовом фронте", мне придется пройти через настоящий фронт. Серьезно, я подумываю о том…, чтобы придумать третью альтернативу, а именно - проявить хитрость и действовать так, чтобы меня не мобилизовали, чтобы не быть мобилизованным никуда. Ходить на занятия, откуда никуда не посылают. Все это мне кажется несерьезным. Пока не посылают людей через милицию и домком, все в порядке. Самая х…. этой истории в том, что никогда не знаешь, какая вожжа попадет под хвост милиции и домкома или райвоенкомата. Например, если бы я ходил в школу, меня бы наверняка послали на "сельское хозяйство". Надо быть хитрым и предусмотрительным: а я - ни то, ни другое. Надо будет таким стать. Завтрашний вопрос касается и продуктов. Повсюду огромные очереди. Все покупают много, как будто знают, что им может хватить надолго. Я же ничего не покупаю. Завтра я получу 150 рублей, которые я заплатил за ташкентский билет. Ташкент на х..! Обойдемся без этой волынки эвакуации. Тетя в панике, нельзя сказать, что это помощь, да-сс. Единственный, кто хоть немного поддерживает, это Муля, но я его почти не вижу, он так занят! К тому же, он, по-моему, скоро уедет, так что я буду абсолютно один. Еще одна угроза: вопрос обязательной военной учебы, которая касается людей от 16 до 50 лет. А мне 16 лет… Мне кажется, что там обучают элементарному военному "искусству" тех, кого завтра пошлют на фронт, или тех, кто будут защищать Москву, с помощью самого короткого военного обучения. Просто готовят "свежих" солдат. Тоже не особенно весело.
Перед тем, как меня прописывать по паспорту, меня записывают на "военный учет", в нем главная опасность. На самом деле мне совершенно ясно, что нет возможности защититься от всех угроз и опасностей. Но я постараюсь все же обеспечить себе максимум стабильности, хотя я не особенно рассчитываю на конечный успех моих попыток. Огромное количество народу сейчас уезжает из Москвы. Открыто говорят о возможности прихода немцев в столицу. До чего же моя тетя и ее подруга и помощница, которая у нее живет, не "элегантны": они все время болтают, жалуются без конца. Недостает сельф-контроля. Да и вообще никакого "контроля". А Ленинград и Одесса все еще не взяты. Какой стыд, если Москву возьмут до того, как будут взяты эти два города. Завтра постараюсь достать денег в Детиздате.
Пойду в монастырь (по поводу рукописей моей матери). Разберу там книги, те, которые мне нужны, и те, которые можно продать, и лишние. Зима наступает большими шагами. Надо полагать, она будет трудной. Только бы не потерять эти торопливые записи. Только бы… только бы… все, конечно.
Дневник N 10 (продолжение) 15 октября 1941 года Георгий Эфрон Ecrire, sentir, pendant qu'il en est encore temps, ф voluptй sans pareille.
