Л.Толстой — “Живой труп”
одна и та же
тема,— и, однако,
как разнообразно53!
Литва. 1937 г.54 Мотив (без слов) — “Хороша страна моя родная” —
1950 год
23.XI — 1950 года
Переделкино. Зима — 13°.
Видел сон. Тамара и Кома приехали из Москвы. Тамара хмурая. Кома боком подошел к столу, положил газету и поспешно сказал: “Тут про тебя напечатано”. Я развернул “Правду”. На второй странице внизу небольшая заметка, не помню уж о чем. Напечатана чья-то фамилия и за ней: “и мерзавствующий иезуит Вс.Иванов”. Я похолодел и не стал читать дальше. И проснулся.
389
1954 год
10.VII. 1954 года
Гроза. Дожди не подряд, а с перерывами. В промежутки грохочет гром, сверкают молнии,— и вся эта дачная местность, с ее домиками, заборами из штакетника, грядками огородными, кустами смородины, зараженными огневкой, раздвигается до пределов необычайных, почти звездных...
1956 год
1/I.
Арагон56, Э.Триоле57, Андрониковы, Н.Хикмет58, Л.Ю.59 и Катанян60 обед. Вечером — Л.Толстая. Все разговоры о съезде.
2/I.
Вечером — Каверины, жена Кашновского — ужасающая ломака, и опять разговоры о съезде.
390
3/I.
Никого не было. Читал Мопассана. М.б.— важнее не уметь писать? Они, отцы, чересчур умели.
4/I.
Никого. Головная боль. Пытался писать “Меч-кладенец”61, а вместо того обдумывал пьесу, которую вряд ли напишу.
5/I.
Никого. Перепечатывал “Меч-кладенец”, очерки о Болгарии. Читал Мопассана; какое странное занятие эта литература.
6/I.
Переписывал “Меч-кладенец”. С громадным трудом закончил первую главу. Вечером — [нрзб.] и Василий Вельмицкий.
7/I.
Заседание в “Альманахе”. Все срединка-срединка. Вечером — у Л.Брик.— Ученый Бочкарев и М.Плисецкая62 — как она танцевала.
8/I.
Покупали шкаф. Вечером — В.Ходасевич и ее рассказ о художниках: “А был ли у вас роман с Горьким?”
9/I.
Дома.— В.Ходасевич. Рассказ о Марфе63.
10/I.
Дома. Каверин. Крон64.— Переписываю “Студеный Кладенец”.
11/I.
Дома. Переписывал первую — и самую трудную часть “Студ[е-ного] Кладенца”. В кабинете настилают линолеум.
13/I.
Ходил гулять на станцию и поправлял “Студ[еный] Кладенец”. Дневники Л.Толстого за 1910 год. Как странно! А вот Горький
392
дневник не писал. По-видимому, боялся самого себя. Толстой — нет!
“Студ[еный] Кладенец” — рассказ о двух друзьях.
14/I.
“Лит. газета” — разговор: статья о Далласе.— Человек в бекеше: “Я прожил 7 лет в городе свободном. Мне грозят финкой!!!”
15/I.
Дома — на даче. Размышлял о [нрзб.] “Поэте”65. Кажется, вполне оформился сюжет. Вечером — в городе. Вечер Пришвина — плохой.
16/I.
Материалы для статьи в “Лит. газету” и размышления о “Поэте”. Все больше убеждаюсь, что сюжет готов, но семейный, а нужно не только семейный, государственный].
17/I.
Корректура “Студ[еный] Кладенец”. Редакция недовольна, что много художеств, а мало публицистики. Ну их к черту!
Написал статью для “Лит. газеты” и был очень доволен, редакция — вряд ли.
18/I.
А все-таки ужасающая ненормальность. Я — писатель, более или менее нужный, с именем. Ни один журнал,— кроме газет,— не позвонит, а чтобы издательство: лет десять не звонило! Что им важнее всего не издавать меня?
20/I.
Подписал договор на “Бронепоезд”. Сценарий, [нрзб.].
23/I.
Вечером — на дачу приезжал Бажан с женой. Собрались на Курильские острова весной. Я бы поехал с удовольствием, но ему вряд ли позволит здоровье.
393
24/I.
Не начать ли 24-го первую главу о “Поэте”. Пусть будет и неудача.
Опять бросил курить! Читал Горького. Дача. Сообщение в “Правде” об атомной станции — фотография. Главу “Поэта” не написал.
25/I.