Какая странная природа нашей родины: вокруг меня бежит-движется как ветер в море сыпучая, белая, жесткая, холодная пыль, я вижу только половину лошади из этой белой пыли, пролетающей, убегающей.
А небо ясное, солнце восходит над серой движущейся равниной правильным золотым крестиком, по обеим сторонам его все семь цветов радуги собраны в два столба. Солнечный крест сияет над Скифской равниной, и радужные столбы вокруг него — цвет небесный.
Что это? обещанный весенний расцвет земли, крест процветающий?
Морозная стужа бьет мне прямо в лицо. Скиф, завернутый в овечью шкуру, смотрит в бесконечное пространство, и через его голубые глаза я смотрю и вижу на небе крест, и вижу на небе цветы.
Скиф, указывая на землю тяжелой своей рукавицей, и говорит:
— Вот там волки бегут!
Это волки? там из метели то покажутся, то спрячутся их серебристые спины, то уши мотнут, то скроются.
Волки,волки!
-340-
И вот метнулось и скрылось черное крыло пролетевшей птицы, она скрылась в буране...
Я вспомнил тебя, дорогая! не покидай меня!
Сильнее подул морозный ветер, моя лошадь скрылась в буране, а небо ясное, и все еще крест горит вечным огнем, и сияет цвет возле него: крест и цвет Скифии, моей родины.
— Мы не сбились с дороги, кажется, нет, мы ехали верно.
Скиф мне сказал:
— Вот мы приехали!
Твой, дорогая моя, дом, твой волшебный дворец, утонувший наполовину в потоке несущейся пыли белой снежной, белые колонны по-прежнему твердо стоят и ясени окружают крышу.
Скиф мне сказал:
— Волость!
Я улыбнулся: твой дворец теперь называют волостью. Вокруг все по-прежнему: там направо людская, курник, домик приказчика, налево большая конюшня, амбары.
Я спросил скифа, кто теперь живет в доме приказчика, он сказал: там теперь исполком.
— А в людской?
— Там райком.
— А в большом доме?
— Там чрезвычком и все канцелярии исполкома, райкома и кружок культурно-просветительный.
Религия демократии скрывается, вероятно, в тайниках жизни семейной: тут происходит прикосновение ко всякой нечисти, ее преображение, одухотворение всякого вещества, всякого труда.
День начинается: ворчунье няньке дается валерианка — тем и живем, а то бы съела! Тиф: несут покойника, а нянька: «Все мимо, все мимо» (смерть обходит ее) — плачет, с виду горюет, а в душе рада: похоже на церемониал отказа в гостях от кушанья, хотя есть очень хочется.
-341-
Совестно жить, а хочется. Водовоз (рубка льда для самовара). В саквояже — окорок.
Тиф: размышления о том, что делать, если кто-нибудь из нас заболеет...
В деревне: добыл для нее сахару, пшена, подхожу — взять нельзя: тиф.
После морозного бурана вышли на дорогу с обмерзшими крыльями зимовалые грачи, стучат носом о лед дороги — далеко слышно, шатаются.
— Замерзают: голодные, вот так и русские люди!
— Русские...
— Да, голодные, холодные, шатаются.
Оказалось, что народный университет — рассадник эпидемии тифа.
По всему городу твердый слух, что занят Петроград, а кем — неизвестно. Петроградская диверсия внезапно повернула с юга на север. Чугунка и командир Иван Львович. По козе канун.
Старуха (на том свете не все друг друга узнают).
Вечер — звезды: Медведица на стомиллионном расстоянии и вечная загадка, а решение на земле: то есть между нами же есть люди, которые знают, но не могут всем нам передать свое знание. Это и есть то, что хочет сказать старуха своими словами о загробной жизни, что люди не узнают друг друга...
Начало нашей духовной природы — чувство приобщенности к космосу, середина нашего жизненного пути — борьба разума, конец — включение разума в космос и тайное примирение.
Наш день: оттепель; удалось обрушить вниз замерзшее и выпершее из отверстия; достали поперечную пилу, а
-342-
топоришко чуть дышит. Что-то кружится голова... Не тиф ли? что будешь делать, если тиф? Зачесалось в голове — не вошь ли? О, эта страшная тифозная вошь — русское... нет дров, нет бани, путешествуют вши из деревни в город, все теперь, не стесняясь, говорят про вошь (нет частых гребешков): нас губит вошь. И в это время Иван Львович, командир Красной Армии, должен ехать воевать с англичанами, занявшими Петроград (вшивая коммуна). Зашли к Владимиру Николаевичу Шубину — тот ли человек? Дом запирает — в двух, в одной комнате — детвора, теснота: «Ну, не лезь ты, не лезь, мучитель мой!» Один мальчик мечтатель и раздражает своей медленностью, другой слишком быстрый и дерзкий.
— На кой он вихор кладет их в корма?
Ранняя птичка носок обивает, а поздняя — только что очищает.
Нянька, выражающая мне сомнение:
— Народ едет на базар, а ветер воет! ветер воет — приехали, как-то уедут!
