Разрушитель не дикий человек, а недоучка, тот, кто, выкрав, напр., из физического кабинета спираль Румкорфа, знает, что ее можно приспособить для закуривания папирос.
— 1 Р. Снег мелкий, но частый и сильный ветер. Ночью на 29-е — буря и +5 Р.
Если бы у Пушкина не было его дарования, то, конечно бы, он озлился и в политическом озорстве превзошел бы всех декабристов; давайте это распространим: если бы не было у крестьянина Бога, то, конечно, он давно бы восстал. Одаренность, обладание чем-то держит людей вместе — чем же именно? Любовь это или вера, как говорят, но все эти названия включают в себя ценность жизни.
Все думы сводятся, в конце концов, к поиску врага. (Хозяин Дмитрий Бадыкин носит в себе постоянную мысль, что кто-то — кто? мешает нашему хозяйству, нашей жизни.) Если бы ясно увидеть, кто враг, то, кажется, с таким легким сердцем отдал бы жизнь на борьбу с ним. Еще кажется, что как это теперь все ни худо, но будет еще хуже, если забудешь это чувство и помиришься.
Итак, будем полагать, что наша власть приносит в жертву народ свой ради идеи полного социального обновления всего мира, что ей хорошо известно о какой-нибудь близкой мировой войне, во время которой нам удастся разложить строй войск, смешать все карты и вызвать стихийного духа обновления всех народов, который прекратит войну и материальное насилие людей. Словом, власть имеет в виду какое-нибудь ею ясно сознаваемое благо, напр., картофель, который приходилось тоже заставлять сажать силой оружия, а теперь все благодарят за картошку, все ею живут и считают тех расстрелянных мужиков жертвами собственного недомыслия. Итак, и у нынешней власти есть, наверно, совершенно отчетливое сознание какого-то мирового ценнейшего картофеля, который весь наш многомиллионный народ считает ошибочно чертовым яблоком, но впоследствии сам же и будет за него благодарить. На этом остановимся, потому что могут быть следующие возражения: «У власти нет сознания о картофеле счастья, а держится она необходимостью и удовольствием властвовать». Нет, мы имеем словесные выражения идеалов: труд вместо войны, общее дело вместо частного, интернационал вместо империализма и т. д. Замечательно еще, что идеалы коммуны не опровергаются («Я сочувствую идеям коммуны», — говорит учительница, а крестьянин говорит, что его обманули, т. е. дали хороший идеал коммуны, но только не выполнили). Стало быть, картофель существует. И Раскольников у Достоевского тоже знает картофель, и так подводится, что разницы, по существу, между ним и Наполеоном нет, что благодетели человечества все переходят через кровь, а под конец объясняется, что моральному существу этим путем нельзя идти, это дело бессознательной стихии. Но вот открывается новый вопрос, — если стихия поднялась, то в какое положение должен стать к ней моральный человек. Стало быть, возможно, что великое дело совершается благодаря моральной невменяемости лица, его совершающего, напр., Петр Вел.; еще мама и Дуничка в отношении к хозяйству. В общем, моральные мелочи удерживают
Мы, милостью Божьей, — оправдание народному бездействию (М. Горький хочет поднять народ, вывести его из состояния безразличия к власти).
— 10 Р. Солнце, и щеке тепло. Как будто вечером замечался лишний свет.
По вечерам и по ранним утрам топлю камин и думаю, о чем? Сегодня поймал мысль: 1) рассмотреть Евангелие как только поэтическое произведение, 2) рассмотреть христианское основание русской литературы (Гоголь, Достоевский, Толстой, Тургенев), 3) женщина в рус. литературе (Татьяна).
Еще я думал: как зима вдруг исчезает при свете такого дня, так вдруг исчезнет и злое наваждение революции, и вдруг, как в февральский день 17 года, проснешься утром, и нет гнета, и кончился кошмар, и мы вольные; только теперь это будет не только вне, а больше изнутри, как бы от себя: не будет злобы к неведомому врагу, и что было, то окажется нужным и должным; во всяком случае, бояться совестью и быть неспокойным за свое спокойное существование будет незачем, потому что основание страха исчезло: и не нужно будет идти на распятие за народ, потому что я — народ.
