Завтра, в среду 8-го, я закончу статью об эссе. Затем, пожалуй, попробую набросать план «Миссис Дэллоуэй» и обсудить его с Л., а сейчас хочу заняться главой об аэроплане, ибо я должна и дальше писать из головы. Я не могу заниматься критикой больше двух недель подряд. Так что это займет семь или десять дней и приведет меня к 18 ноября, когда я должна буду начать главу о греческом – скажем, 20-го; вот только из-за перерывов я не прочла ни половины, на даже 20-й части запланированного. Поэтому я склоняюсь к тому, чтобы писать главу по частям: сначала введение и Бентли, потом «Одиссея» и наконец Эсхил, – и все время неистово читать. Пренебречь чтением ужасно легко, поэтому я должна прикладывать усилия и выкраивать пару часов до ужина и после, а теперь надо написать Уиллу Арнольд-Форстеру[930] и отказаться от приглашения, ведь до субботы у меня заняты все дни. Ох, а еще этот Ральф! К тому же надо срочно ответить Кэррингтон.
Я разозлилась на Ральфа из-за предложения от «Constable[931]». Дела этой осенью идут очень бодро, и Логан свел меня с Этель Сэндс (та же обстановка и компания, те же слова, поступки и чувства), чтобы прийти к соглашению между нами и «Constable», у которых есть свободные помещения и желание объединиться. Ральф ведет себе как раненый зверь, препятствует любым соглашениям надуманными аргументами, призванными спасти его собственную шкуру, а не английскую литературу, как он опрометчиво заявляет, и поэтому требует от меня справедливости. На этой неделе мы не давали рекламы из-за выборов и продажи замедлились. Рецензии сейчас благоприятны и, как обычно, противоречивы. Теперь я вполне могу писать без всякого стеснения – это доказывает, что шторм миновал. В целом я совершенно удовлетворена, думаю, даже больше, чем когда-либо. Сейчас у меня множество приятных забот; я действительно очень занята и очень счастлива и хочу только сказать:
