С кем я встречалась? В основном с Саксоном и Грантами. В Гросвенор-хаусе в Твикенхэме царит настоящий комфорт: стулья, столы и маленькие коврики на туалетных столиках. У камина сидела крохотная немая женщина, а Джим Рендел[1160] играл в шахматы со старым кучерявым Майором – с этим неудачником; с этим жизнерадостным безответственным стариком, который все время лежит на диване; с этим идеальным джентльменом и человеком мира, юморным, проницательным, практичным, но совершенно неумелым. Входит Этель [Грант], и я вижу, какой красивой она когда-то была, а в их поношенных и зачерствевших отношениях до сих пор есть нечто очаровательное; полагаю, она знает, что он умирает, и так сосредоточена на бытовых вопросах (они очень бедны), что не может ничего чувствовать. Она величественная, практичная, лишенная воображения женщина, которая, похоже, немного жалеет меня. (Хватит думать о проблеме с домом!)
Встречи с Саксоном мало что значат, хотя сейчас я вижу в нем выдающегося человека. Если бы я встретила его в комнате, полной людей, то сразу бы спросила: кто это? Наверное. Отчасти это связано с тем, что он стал более уверенным в себе. А еще, я полагаю, сказывается прочтение всего Платона от и до. Мне, например, нравится, что при обсуждении планов Саксон опускает детали, хотя, когда дело доходит до практики, он дотошен и не может заказать себе такси без бесконечных обсуждений.
Еще я виделась с Адрианом и Карин. Вот уж кто несчастная женщина. Но что такое счастье? Я определяю его как блеск в глазах. Ее глаза сверкают как мокрый тротуар. Но позади них нет освещенной огнем пещеры. Глаза Молли – совсем другое дело. Я пила с ней чай в очень чистом доме на Окли-стрит. Там был Майкл[1161] – молодой человек, краснеющий, нервный, в брюках. Он уже бывал на чаепитиях, но ему не нравятся люди; говорит, они обсуждают странные вещи:
