Вчера сюда приходили Тернеры, чтобы измерить ниши, и спросили, влезет ли комод отца миссис Тернер в кабинет.
Мы делали замеры в квартире. Теперь возникает вопрос: шумно ли в ней? Нет нужды вдаваться в мои размышления по этому поводу. Жизнь на Фитцрой-сквер изрядна потрепала мне нервы, и я больше никогда не засну, если поблизости ходит омнибус. Я считаю, что мы, решившись на переезд, поступили мужественно и смотрим фактам в лицо, а это полезно делать хотя бы раз в десять лет. Да, достижение маленькое, но важное.
Морган был здесь вчера вечером; «Поездка в Индию» дописана, и он сильно взволнован, кипит от этого, советуется с Л. по поводу условий; ему предложили £750. Так что у него все в порядке. А сегодня утром Хайнеманн хотел опубликовать мои эссе. На ужин придут Хендерсоны и Джанет [Воган]; я хвасталась Леонардом (его слова). Нельзя шутить с незнакомыми людьми. И в подвалах они, конечно, не ужинают. Два дня назад Дезмонд свалился с лестницы у Мэри и сломал коленную чашечку. Клайв не смог остаться с ним. Боль была очень сильная, но Этель Сэндс сказала, что он храбрится. А теперь еще и стал раздражительным. Так меняются наши чувства к друзьям. Куда ни ткни меня, польются чувства. Жизнь сформировала их во мне даже слишком много. А еще (я так устала паковать вещи, что не могу сосредоточиться) Марджори проколола уши и ушла от Джуда. Бедняжка! В 24 года. Я в этом возрасте жила на Фицрой-сквер и тоже была дьявольски несчастна. Она нашла письмо, ушла из дома и живет в подвале. Эта мелодраму, как мне кажется, заварил Сирил. Я работаю над «Часами» и считаю роман весьма любопытной попыткой; похоже, на сей раз я и правда наткнулась на залежи самородков. И смогу добыть настоящее золото. Самое главное – никогда не скучать от собственного сочинительства. Это сигнал к переменам – неважно к каким, лишь бы было интересно. А моя золотая жила залегает очень глубоко, в этаких извилистых каналах. Чтобы добраться до нее, я должна копать и продвигаться на ощупь. Но это золото, похоже, совершенно особенное. Морган сказал, что в «Комнате Джейкоба» я проникла в душу глубже, чем любой другой романист. Он брал уроки игры на фортепиано у Хильды Сакс [неизвестная] и очень ловко водил пальцами по партитуре. (И здесь, кстати, если прислушаться, так же шумно, как на Тависток-сквер. Со временем привыкаешь не обращать внимания. Запомните эту мудрость.) Том, невероятный Том, пишет:
Карин была откровенна. Адриан хочет вернуться. Она хочет нормально жизни. Мне совсем не нравится, как Карин топает ножкой, но я понимаю ее точку зрения и уважаю совестливость, ведь она думает об А. Он сидит один на Макленбург-сквер.
