Я пишу, пока варится картошка. День был жаркий, тяжелый, уродливый, спокойный, неприятный; собаки лаяли по всей деревне, подначивая друг друга. Мужчины стучали молотками по крыше. Меня гоняли туда-обратно. Я задремала здесь над статьей Вернон Ли, которую Этель прислала мне в очередном письме. Эти письма и правда приходят каждый день, ведь нам так много всего нужно успеть. Времени мало.
«Волны», как мне кажется, распадаются (я на сотой странице) на серию драматических солилоквиев. Суть в том, чтобы они однородно накатывали и откатывались в ритме волн. Можно ли читать их друг за другом? Понятия не имею. Полагаю, это величайшая возможность, которую я когда-либо открывала для самой себя, но поскольку задача невероятно трудна, то меня, боюсь, ждет полнейший провал. И все же я уважаю себя за то, что написала эту книгу – да! – даже несмотря на то, что она выставляет напоказ мои врожденные недостатки.
Джанет Воган обручилась, а Джеральд Бреннан женился[1144].
Барбара [Багеналь] выглядела вчера вечером постаревшей, не в своей тарелке, раздражительной, очень красной и носатой.
Джулиан молчалив. У Клайва, похоже, новый виток жизни, в котором нет места нашей с ним близости. Я пишу эти заметки, тщетно ожидая, что вспомню ту очень интересную мысль, которая вертелась у меня на языке; боюсь, она ускользнула навсегда, сколько ни жди. Когда записываешь подобные мелочи, на ум порой приходит нечто глубокое. Я читаю Данте и опять не знаю, зачем после этого вообще писать; он тоже превзошел литературу, как я недавно сказала про Шекспира. После своего текста я полчаса читала «Ад» и думала, что самое время бросить рукопись в печь, вот только у меня ее здесь нет. Теперь пойду сделаю картофельное пюре. Л. постелил мне ковер.
