Сегодня достроили церковь и убрали строительные леса. Я с определенным интересом и восхищением читаю Р. Леманн[1148] – у нее ясный и жесткий ум, время от времени пытающийся обуздать поэзию, но я, как обычно, потрясена механистичностью художественной литературы; замах на фунт – удар на пенни. И все же я не вижу другого применения ее таланту. Все эти книги ничего не значат – они вспыхивают ярким светом тут и там, но и только. Однако у нее, как мне кажется, есть то, чего не хватает мне, – умение рассказывать историю, развивать сюжет, прописывать персонажей и так далее.
Сегодня Энни предложила мне пресс-папье фирмы «Strachan» [?] из Шотландии в обмен на то, что мы оплатим ее поход к окулисту.
Я шла по тропинке с Лидией.
Однако это столкновение со смертью было поучительным и странным. Проснись я перед каким-нибудь божеством – сжала бы кулаки и пришла в ярость.
Думаю, можно было бы написать фантазию под названием «Размышления при виде паука-долгоножки». Один только что прополз (я пришла из пристройки в дом, потревожив тем самым Л. и Энни) по новым брошюрам, на которых я должна расписаться 600 раз[1149]. Это место – единственное, куда падает солнечный свет, – должно быть, понравилось ему. Да, но люди не любят долгоножек, ведь они вредят растениям. Люди посягают на их очень немногие удовольствия. Как люди относятся к насекомым?
На меня вдруг нахлынули воспоминания о том, как во время других болезней я тайком от сиделки взяла и спрятала лист бумаги – мое желание писать было огромно.
Пожалуй, я использую эти последние страницы, чтобы подвести итог нашим делам. Набросаю эскиз.
Если оставить в стороне тему Нелли, которая мне порядком надоела, то сейчас мы гораздо свободнее и богаче, чем когда-либо. В течение многих лет у меня не было ни лишнего фунта, ни удобной кровати, ни мягкого стула. Сегодня утром Хаммонд [мебельщик из Льюиса] доставил четыре идеальных кресла – можно не переживать.
Я редко вижусь с Литтоном, это правда. Причина в том, что мы, полагаю, не вписываемся в его вечеринки, а он – в наши, хотя при личных встречах все как обычно. Но что значат друзья, с которыми видишься только восемь раз в год? Мои отношения с Морганом традиционно носят нерегулярный характер. Мы все прекрасно понимаем жизнь и редко делаем то, чего не хотим. Мои отношения с Беллами свежи, плодовиты, интимны. Джулиан и Квентин сильно меняются. В этом году К. потрепанный, непринужденный, естественный и одаренный; в прошлом году он был щеголеватым, привередливым и жеманным. «Chatto & Windus» публикуют Джулиана[1150]. Что касается Нессы и Дункана, ничто, как по мне, не может разрушить их свободные отношения, ибо они богемны. Мое стремление в этом направлении усиливается – несмотря на громкую славу (она утихла после 15 июля; сейчас у меня фаза безвестности; я не писатель; я ничто; но я вполне довольна), меня все больше и больше привлекает раскованность, свобода, возможность ужинать в любой комнате. Этот ритм (я всегда говорю, что пишу «Волны» в соответствии с ритмом, а не с сюжетом) гармонирует с ритмом жизни художников. Таким образом, легкость, потрепанность и удовольствие мне обеспечены. С Адрианом я не вижусь. С Мейнардом общаюсь постоянно. Саксон давно пропал. Меня слегка отталкивает отсутствие у него великодушия, и все же я не прочь ему написать. Возможно, так и сделаю. Джордж Дакворт, чувствуя дыхание смерти, приглашает Нессу на обед; хочет вновь ощутить прежние сентиментальные чувства. В конце концов, мы с Нессой – его единственные живые родственницы. Странный крик прилетающих грачей. Рискну предположить, что прелести снобизма с годами сходят на нет – мы сделали – нет, –
