Дневники: 1925–1930 полностью

– Да уж, подавать горелое никуда не годится, – сказала миссис Старр.

– Полагаю, вы мне поможете, – ответила мисс Ибботсон, которая, кстати, обанкротилась. – Нищим выбирать не приходится, – сказала она, – вот почему я снова ищу работу.

Когда-то мисс Ибботсон владела двумя автомобилями и сдавала их в прокат в Лондоне, но не выдержала конкуренции с мужчинами и к тому же заболела. Она и сейчас выглядит очень худой, изможденной; на ней был маленький вельветовый жакет и довольно грязная белая рубашка; красный карманный платок; плотные штопаные чулки и массивные туфли. Миссис Старр была одета в голубое шелковое платье и соломенную шляпу. Она упрекнула мисс И. за неуверенность в себе.

– Будь у меня испытательный срок, – повторяла мисс И.

– Вы очень быстро освоитесь, – отрезала миссис С.

– Я не сильна в готовке, – сказала мисс И., – и предпочла бы убираться.

– Нет, уборкой займусь я, – ответила миссис С., – а вы – кухней.

Обмен замечаниями свидетельствовал о том, что это явно не первый их спор, но я понятия не имею, как и почему миссис С., такая лаконичная и хитрая, умудрилась сработаться с мисс И., такой безумной, с большими голубыми глазами и пристальным взглядом.

Их окутывала неописуемая аура гнусности, нестабильности, мнительности, непостоянства. Думаю, они поняли, что мы их в миг раскусили и что это место не для них.

– Мы питаемся салатом, – сказала миссис С., – хотя я не вегетарианка.

И, разумеется, в их коричневой холщовой сумке, которую они отставили, нашлось несколько листьев салата, завернутых в бумагу.

Мисс Риветт-Карнак – отпрыск знатной индийской семьи, которая позволила ей жить в Уимблдоне с матерью на фунт в неделю[1155]. Она прошла через многое: общественную работу, общежития, управление клубами. Ей около тридцати пяти; идеальная леди, достаточная легкомысленная, чтобы не быть зазнайкой; ее заботит лишь кров, зарплата и немного свободного времени для себя. Она может нам подойти и даже превзойти миссис Уолтер. Боже, на ее долю и правда выпало много страданий. Возможно, она мстительная, язвительная, измученная, мечтающая, изголодавшаяся по счастью.

«Можно ли как-то снизить нашу популярность?» – спрашиваем мы себя. Если я, например, покрашу волосы Леонарду, вынудит ли это его мать, Беллу[1156], Тома[1157], Гарольда [Вулфа], Дороти Бюсси, Элли Рендел и Кэ Кокс перестать ездить к нам в гости?

Когда я вчера предложила мисс Риветт-Карнак £50, это казалось пустяком, ведь мне платят столько за 2000 слов. Однако пять лет назад £50 были солидной суммой. Как же обесценились для меня деньги! Их девальвация – один из самых любопытных феноменов моего сознания.

Прекрасный сентябрьский день после нескольких дней очень неприятной ноябрьской погоды; ласточки носятся над полем; Перси спрашивает, будет ли завтра так же; если да, он подстрижет газон. Есть подозрение, что пчелы продолжают трудиться. Возможно, сегодня вечером мы с Л. будем собирать мед. Л. и Перси, словно Трим и дядя Тоби[1158], весь день чинили забор, а я гуляла по холмам. Несмотря на то что у нас идеальный участок, я все еще делаю вид, вернее, воображаю, будто дома вдалеке – это стога сена.

Я читаю Данте и в данный период жизни предпочитаю растягивать процесс. На одно произведение уходит неделя. Я не тороплюсь.

Наши друзья не оставляют нас в покое. Том Элиот, например, спрашивает: «Когда вы вернетесь?». А вот мисс Бартлетт [неизвестная]: «Можно ли нам прийти на чай?». Такими темпами от моей двухмесячной передышки ничего не останется. Думаю, следующий август я проведу в Нортумберленде[1159].

29 сентября, понедельник.