Дневники: 1925–1930 полностью

– Ваша собака пытается напугать меня?… У вас гости?… Да, мы снова переехали. Скажите, миссис Вулф, почему мы так часто переезжаем? Случайность?… Вот что я хочу знать… – (все у нее подозрительно, загадочно, со скрытым смыслом).

– Попробуйте немного нашего меда, – говорю я. – А у вас есть пчелы?

(Сказав это, я поняла, что делаю только хуже).

– Нет. Только шершни.

– Но где?

– Под кроватью.

И все в таком духе, пока через полчаса мы, измотанные болтовней, не провожаем их взглядом. Вивьен заметила, что я намекаю гостям на дверь. Такая вот хитрюга повисла камнем на шее Тома.

Если подумать, то Йейтс и Де Ла Мар слишком много говорят о снах, чтобы оставаться интересными. Именно это делает рассказы Де Ла Мара (которые мне одолжила Оттолин) расхлябанными.

11 ноября, вторник.

А что будет дальше, когда я закончу «Волны»? Может, какая-нибудь книга с критикой – миссис Стайлс [поденщица] зашла забрать макулатуру, – но я недовольна своими умными концовками. Я должна отстраниться и посмотреть на все это со стороны. Таков процесс.

Чтобы придать дневнику целостность, я решила каждый день копировать сюда заголовки газет. Вот только я их не запоминаю.

Мистер Скаллин[1203] и лейбористы. День перемирия. Убийство в полыхающем автомобиле. Очередная экспедиция принца Уэльского.[1204]

Уильям Пломер вернулся[1205]. В четверг приехала Несса, готовая, как хорошая жена, сидеть с Клайвом и читать ему. Роджер тоже вернулся. А я взываю к одиночеству и поглядываю в сторону Родмелла. Погода по-прежнему ясная и приятная. Я иду к дантисту, и Леонард тоже. Риветт – нервная, но чистоплотная кухарка. Нелли снова обратилась к доктору Макглашэну. Мы ждем развития событий.

Как-то вечером, сидя на полу рядом со мной, Вита сгорала от ревности к Этель. Она восхваляла ее то с пылом, то с горечью. В ней есть вся та безоглядность, которую я, живущая в век утонченности и сдержанности, напрочь утратила. Она очень требовательна к людям и тянет меня туда, где я вынуждена сдерживаться. Недавно здесь был Хью [Уолпол], и он как бы невзначай сказал, что познакомился с Этель за чаем. Виту охватила такая мука, что она замолчала. А я ничего не заметила и, как обычно, глупо пошутила. Вита восприняла это всерьез и принесла мне мое же письмо, чтобы я его прочла.

12 ноября, среда.

В голове, увы, пустота – не могу работать над солилоквием Бернарда сегодня утром. Любая мелочь выбивает меня из колеи. Этой мелочью, вдобавок к обычным вещам вроде магазинов, звонков, дантиста и т.д., стал Клайв. В общем, писать я не могу. А вчера мы просидели целый вечер, слащавый и пафосный, у Хоуп [Миррлиз]. Она свободна от всех ограничений [неразборчивое слово], не так ли? Она как болтливая возбужденная школьница – первая наша встреча после смерти Джейн [Харрисон]. Миссис Планкет Грин[1206] (последний раз мы виделись лет двадцать назад на званом ужине у Сэвиджа[1207]) теперь седая и поникшая; с самой странной птичьей формой головы и глаз, которую я когда-либо видела, – она постоянно вытягивает шею, крутит головой и двигается точь-в-точь как диковинная птица. Римская католичка; не очень приятная и умная женщина, если только вы не помните ее 20 лет назад; есть в ней какая-то излишняя вкрадчивость.

[Тот же день] А вчера вечером у меня состоялся разговор с Нелли. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, чтобы посидеть часок в тишине и, возможно, почитать стихи Дотти, я услышала звонок в дверь, посмотрела вниз и увидела Нелли. В итоге мы проговорили часа два. Странная, извилистая, противоречивая, в общем-то нежная и даже интимная беседа. Ей важно доказать свою тяжелую участь и остаться абсолютно невиновной в глазах клики[1208] слуг. Мы якобы плохо к ней относились и уволили по причине плохого здоровья. Как по мне, это было скорее оправданием, почти шуткой, чем правдой.

–Все равно не могу понять, почему вы не хотите взять меня обратно…

– Нелли, но ведь за последние 6 лет ты грозилась уволиться раз десять, если не больше…

– Но я всегда брала свои слова назад.

– Да, но подобные вещи действуют на нервы.