Сейчас я получаю слишком много писем, чтобы на них отвечать. На чай приходила Эдит Ситуэлл, прозрачная как белая кость, которую можно найти на вересковых пустошах, с камешками цвета морской воды на ее длинных хрупких пальцах, которые кажутся еще более тонкими в моих руках и напоминают сложенный веер. У нее блеклые глаза, похожие на драгоценные камни; в ветреный мартовский день она пришла в трехслойной хлопчатобумажной юбке в красную крапинку. Она прищуривает глаза, издает странные смешки, напоминая мне тем самым Фишеров [двоюродные сестры ВВ]. Вся такая худая и заостренная; нос вытянут как у крота. Она назвала меня великой писательницей, и это порадовало. Говорит, что очень чувствительна ко всему, что есть в людях и книгах. Она рассказывала о своей матери, богохульствовавшей в детской, истеричной, ужасной, подстрекавшей Эдит убивать мотыльков.
В четверг вечером мы вернулись из Рима, из той другой жизни, которой я бы хотела жить всегда. В Италии совершенно отличная от здешней жизнь. Там я была никем, человеком без имени, призвания и происхождения. И вокруг не только завораживающие ландшафты, но и другие красоты. Едва ли я когда-то получала столько удовольствия в течение одного месяца. Какой способностью к наслаждению обладает человек! Мне нравилось все. Жаль, что я так невежественна в итальянском языке, искусстве, литературе и т.д. Однако сейчас я не могу ни записать все подробности, ни углубиться в огромную, вспыхнувшую во мне массу чувств. Вернувшись в 23:30, мы обнаружили Нелли в постели с какой-то загадочной болезнью почек. Нас как будто посадили в клетку, в банку с кофе; все было банкой. И тут я вспоминаю, что выходит моя книга. Люди назовут меня черствой и много чего наговорят. Если честно, мне, похоже, теперь все равно – даже мнение друзей не волнует. Не уверена, что это хорошо. При первом прочтении я была разочарована. Потом мне роман понравился. В любом случае это лучшее, на что я способна. Но надо ли читать свои книги, когда они уже напечатаны, да еще критически? Радует, что, несмотря на сложность, манерность и прочее, мои продажи неуклонно растут. До публикации мы уже продали 1220 экземпляров и, уверена, продадим еще примерно 1500 штук, что для писателя вроде меня совсем неплохо. И все же, в доказательство своей искренности, я переключаюсь на мысли о совершенно других вещах и забываю, что роман выйдет в четверг. Л. никогда не переживает о своих книгах. Вита возвращается в пятницу. Я злюсь на Клайва за сплетни о моем письме Нессе[563]. Погода прекрасная, прохладная, ясная; мы ужинаем вне дома, нанимаем поденщицу.
