Книга вышла. Мы продали примерно 1690 экземпляров до публикации – в два раза больше, чем «Миссис Дэллоуэй». Но я пишу под тенью тучи рецензии в ЛПТ, в точности повторяющей рецензию на «Комнату Джейкоба»[564]. Отзыв о «Миссис Дэллоуэй» был джентльменским, доброжелательным, трепетным, восхваляющим красоту, сомневающимся в персонажах и оставляющим меня в умеренной депрессии. Меня беспокоит часть «Проходит время». Думаю, роман назовут слабым, поверхностным, пресным, сентиментальным. Но, если честно, мне все равно; хочу, чтобы меня оставили в покое, наедине с мыслями.
Вчера вечером ужинали у Уэстов[565]; все у них солидное, блестящее и просторное, как будто они только обживаются; свадебные подарки, чистые чехлы, ковры и т.д.; на мой вкус, все слишком вычурное. Я возвращаюсь к убожеству как к своей истинной среде обитания. Но почему она вышла за него замуж? Он похож на любого другого умного молодого журналиста; заурядный и бойкий; вчера вечером я переживала, что может зайти разговор об Ангусе. Но мы говорили о Мадж [Воган].
Я знаю причину своей депрессии – дурная привычка придумывать рецензию, которая мне понравится, прежде чем прочесть настоящую. Я переживаю за свою статью о поэзии и прозе[566]. Писать для аудитории всегда волнительно. Надеюсь избежать большого количества шуток. А завтра приедет Вита. Но мне не нужны люди; я хочу одиночества и в Рим.
Нелли нет; Пинкер[567] нет; Клайв возвращается; в разгаре сезон оперы; Фрэнсис хочет поговорить со мной о писательстве; прекрасная весенняя погода.
Вита вернулась; не изменилась, хотя, смею заметить, отношение к ней меняется день ото дня. К ней и Клайву. Думаю, он весьма несчастен: его пребывание в Кассисе оказалось неудачным, если говорить о писательстве. И тут встает вопрос: не слишком ли сильно он увлекся едой, выпивкой, занятиями любовью, чтобы взять и остановиться? Клайв выглядел чересчур расхлябанным и неприкаянным, как и до поездки, вот только теперь у него нет твердой руки, за которую можно было бы ухватиться, в чем он был так уверен, отправляясь в Кассис. Клайв говорил (старался говорить не о себе, но так или иначе постоянно возвращался к этому) о том, что сходит с ума; порой был уверен в своем безумии; о том, что жизнь кончена, что он израсходовал, исчерпал себя; это он понял, увидев Джулиана и Квентина. Какой, в конце концов, позорный итог – громко разорвать отношения, а потом пойти на попятную!
Мой роман. Что толку твердить о своем равнодушии к рецензиям, когда похвала, пускай и вперемешку с порицанием, дает такой толчок, что чувствуешь себя не обессиленной, а, наоборот, переполненной идеями. По смутным намекам Марджори Джуд и Клайва я поняла, что некоторые считают «На маяк» моей лучшей книгой. Вита уже похвалила; Дотти в восторге; неизвестный осел тоже что-то пишет. Никто, осмелюсь предположить еще не дочитал до конца, а мне теперь жить недели две в подвешенном, не тревожном, но беспокойном состоянии, пока все не закончится.
Книга. Уверенно стоит на ногах, и ее пока хвалят. Роман вышел 10 дней назад, в четверг. Несса в восторге[569] – возвышенное и почти тревожное зрелище. Она говорит, что это удивительный портрет матери и что я выдающийся портретист; она помнит ту жизнь и болезненно воспринимает воскрешение мертвых. Прочли Оттолин[570], Вита, Чарли Сэнгер, лорд Оливье[571], Томми [Томлин], Клайв. Бедняга Клайв, он пришел якобы для того, чтобы похвалить эту
Продано 1802 экземпляра романа «На маяк», а если цифра дойдет* до 3000, то я, как говорится, буду более чем довольна. Мервин [Арнольд-Форстер] умер – записала я и какое-то время не могла избавиться от образа его чопорного изможденного лица с милыми голубыми глазами, так внезапно угасшими и так некстати. В подобных образах глаза играют большую роль.
