Это фраза связана с книгой о художественной литературе, которую я сейчас пишу – да, снова-здорово[759]. Пишу все, что вижу; все, что приходит в голову о романтизме, Диккенсе и т.д. Сегодня вечером нужно вдоволь насытиться Джейн Остин и приготовить что-нибудь на завтра. Однако всю эту критику вполне может вытеснить желание написать рассказ. «Мотыльки» порхают где-то на задворках моего разума. Джейни[760] и Джулиан только что ушли. Джулиан немного напоминает Джима[761], но гораздо более здравомыслящий; высоколобый, кудрявый, необъятный, толстый, добродушный. Он по-прежнему много смеется, но, пожалуй, меньше, чем раньше. Возможно, он ищет себя. Джейни – маленькая комнатная собачка, как те мопсы, которых женщины носят на руках по улицам, с выпуклыми глазами и сморщенными носами; умная, живая, широко открывающая и захлопывающая рот; наполовину внучка плотника, наполовину Стрэйчи. Возможно, я хочу сказать, что у нас мало общего. Но Клайв вчера в Чарльстоне заявил, что мы из одного социального класса. Мы пили чай из ярко-голубых чашек в розовом отблеске гигантских штокроз. Нас всех немного разморило от этой деревенской, я бы сказала сельской, жизни. Все было достаточно мило, и я даже позавидовала мирной загородной жизни, на страже которой стоят деревья; почему я обратила внимание на деревья? Внешний вид вещей имеет надо мной огромную власть. Даже сейчас, наблюдая за грачами, которые летают против ветра, я инстинктивно говорю себе:
Джейни, Джулиан, Леонард и я сидели в саду, пока ветер не стал слишком сильным; тогда я заставила их прогуляться, и мне было жаль, что река оказалась низкой, иначе они бы восхитились видом. Мисс [Элис] Ричи (меняю тему) хвалит «Орландо», и мне было приятно, пока я не подумала, что это, возможно, благодарность за наши £20. Но я уже почти не думаю об «Орландо». Странно, но я все время чувствую себя подневольной, словно выступающей на сцене с каждой новой книгой, хотя сама же все это и затеяла. А вот Дункан в Чарльстоне показался мне слишком отстраненным и надменным.
Только что вернулась из Лонг-Барна и нового дома Дотти, Пенн-ин-Рокс[762]. Можно ли по-настоящему влюбиться в дом? Нет ли в этом какой-то бесплодности, из-за которой разум человека вязнет в страстях? Ей уж слишком важно, чтобы ее хвалили. А мне не нужна собственность. Думаю, это правда. Я не хочу превратиться в Дотти, коллекционирующую диваны и кресла. Но теперь у меня появилось острое ощущение скоротечности времени, а если жизнь коротка, то зачем копить все эти вещи?! Вернее, если нужно ускоряться, то зачем городить препятствия? Я чувствую себя на краю света, готовой взлететь. В то же время Дотти чувствует следующее:
