Въехав в село, где была наша база, мы увидели на пригорочке могилу. Подошли. Свежая насыпь, свежие цветы, надпись "Боевому журналисту тов. Бельхину от друзей". Это было 17 августа. Оказывается, накануне он вместе с Пашей Трояновским и Кудрявцевым (все трое из "Кр. Звезды") поехали в Дмитриев-Льговский. На обратном пути наткнулись на пробку. Отъехали метров на 300 к речке и начали умываться. Налетела шестерка "Юнкерсов"- бомбежка. Залегли. Улетели. Трояновский слышит голос Кудрявцева: "Я ранен". Паша кинулся к нему - осколок в ноге, ушел сантиметров на 5, и поцарапана голова. Перевязал. Бельхин лежит неподвижно - осколок пробил голову, мгновенная смерть. Он лежал около реки и вся вода стала красной. А шофер, который лежал у него в ногах, остался невредим. Самого Пашу три раза перевернуло взрывной волной, но он остался целехонек. Ну, остановил он машину с боеприпасами, погрузил наверх тело капитана Константина Бельхина, посадил в кабину Кудрявцева, отвез обоих в госпиталь в Дмитриев-Льговский. Кудрявцев и сейчас там - ранение серьезное. Таковы грустные дела.
21 августа.
Послал в редакцию подвал "В небе Украины" - о воздушной войне на Харьковском направлении.
22 августа.
На нашем фронте - тишина. На Харьковском и Брянском направлениях наступление застопорилось. Идем там вперед по 6-8 км. в день. Харьков все еще у немцев. А числа 12-го нач. ПУ Воронежского фронта генерал-майор Шатилов, узнав, что я на следующий день собираюсь ехать под Харьков, сказал мне: смотрите, не опоздайте!
Газетчиков на нашем фронте осталось совсем мало. Известинцы Кригер и Трошкин уехали в Москву, краснозвездинцы Олендер и Буковский перебрались на Воронежский, а Андрей Платонов - в Москву, ТАССовец Липавский уехал на Степной, корреспондент Информбюро Пономарев - в Москве. Весь Голливуд распался...
Живем мы на окраине деревни Большая Михайловка. Я, Макаренко и Коршунов занимаем хатку у бездетной старушки Тимофеевны. Она бедна, как церковная крыса, не имеет даже огорода, из живности - коза. В нашем распоряжении комнатка, шириной в 4 шага, длиной в 6 шагов. Спим на полу, на соломе, вдвоем с Яшей (вот уж полтора месяца мы спим с ним вместе, либо на одной койке, либо рядом на полу). Стоит холодная пронзительная погода, резкий ветер. Несколько дней было сплошь облачно, сегодня раздуло, но по-осеннему холодно.
Любопытен разговор газетчиков, когда они возвращаются из частей. Речь идет не о боях, не о бомбежках, а либо в выпивках (также, как и все воспоминания), либо о деталях машин: конических, планетарных, сцеплении, трамблерах - где их достать и какие они подлые. Ну - прямо шофера!
Полковник Кац во 2-ой воздушной армии рассказал мне драматическую историю У него там в авиачасти был брат, отлично дрался, награжден. Не видел его с начала войны. Приехал - оказывается за неделю до этого убит. Выясняется: получил он письмо, что его жена (внучка Мичурина) изменяет ему в Мичуринске. Командир дал самолет. Туда. Дома нет. К соседям. Обрадовались, выпили. Часиков в 12 идет. Отворяет, растеряна. Он в другую комнату. На кровати - человек, военный, раздетый. Он выстрелил в воздух, тот выхватил из-под подушки пистолет. В живот. Через несколько часов похоронили.
Как много людей, судьба которых неизвестна. В очень многих семьях, где мы останавливались, хозяйки говорили, что от мужей, либо сыновей, уже год, а то и два - нет ни слуха, ни духа. Но все надеются.
Очень хорошо сказал хозяйка нашей хаты в с. Боброва на Воронежском фронте (Курская обл.) Ракитянского района - звали ее Ефимья:
- Все не придут, но все ждут.
23 августа.
Вчера я и Макаренко получили вызов из редакции.
Перед отъездом зашел к Галаджеву, простился. Разговор зашел о действенной агитации печати. Он считает (и резонно), что газета фронтовая, а тем паче армейская, не может утешать себя тем, что она уже писала о том или другом вопросе. В частности, нужно писать, как бороться с "Тиграми", "Фердинандами", хотя об этом уже не раз давали два месяца назад. Нужно снова и снова писать, как уберечься от мин и. т.д. Ибо - в армию пришел новый народ, который ничего этого не знает и газету, допустим, "Красную Армию" никогда раньше не читал.
- М.б. это не по-журналистки, - сказал он. - Но, во всяком случае, это очень нужно.
Спросил он меня - надолго ли я уезжаю и пожелал скорейшего возвращения. Ругал он (к слову говоря о повторениях) своих разведчиков:
- Пишут листовки для немцев и заканчивают их так: "...переходите на нашу сторону. Вам будут обеспечены условия, согласно приказа 095". Что же, у немцев подшивки приказов ведутся, что ли?!
Хорошо и подробно говорил с подполковником Прокофьевым - новым нач. отдела агитации и пропаганды ПУ. Он затеял хорошее дело: аннотации-тезисы к кинокартинам ("Сталинград", "Котовский" и пр.).
Задача - дать материал для агитатора. Такие рецензии он просил подготовить журналистов. Охотно!
