Шла суета, полковники готовили горы указов и приказов ко Дню Авиации, зло поглядывали на меня, но мы продолжали беседовать, снимались. Я попросил его пожелание к передовой - он высказал.
Речь зашла о таране. Я высказался против. Новиков и Шиманов поддержали.
- Это от неумения стрелять, - сказал Шиманов.
- Да, - согласился Новиков. - Но иногда таран оправдан: если доверен важный объект.
Очень налегал на искусство маскироваться облачностью, солнцем.
- Вот иногда говорим, немец вывалился из облаков. Это значит - умел маскироваться. Так и мы должны.
- Всегда ли нужно лезть в драку? - спросил я. - Два против пятнадцати и т.п.
- Чепуха, - ответил он. - Есть храбрость разумная и безрассудная. Никакого позора нет при неравных силах уйти. Какой прок быть сбитым.
- А летать можно всегда?
- Нет. Против метеорологии не попрешь. Можно летать вслепую, но нельзя драться вслепую. И мы сейчас в наставлении прямо записываем, что существует нелетная погода.
- Я думаю, что пора драться не только умением, но и числом.
- Правильно. И если сейчас бывает так, что наших меньше, это большей частью объясняется тем, что командир не умеет наращивать силы.
- Какой лучший истребитель?
- Ла-7. Вот вы расхвалили Як-3, а это переходная машина, и огонь у нее мал.
Вечером смотрели кино: картину "Всадники". Новиков посадил меня рядом, фыркал, ругался и, наконец, после 5-ой части встал.
- Что за картина, которая не захватывает, не переживаешь. Почему все орут, почему приказания отдаются ревом? Почему немцы по шоссе идут парадным шагом с барабаном? Чушь!
До этого ездили ловить рыбу неводом. Здесь в прудах разводится карп. Пять прудов дают до 80 тн. рыбы. Мы завели невод и поймали щук 30, по полкило каждая. Новиков очень переживал ловлю. Потом собрались крестьяне и он с Шимановым час проговорил с ними о польском комитете. Они знают и комитет, и Моравского, и Василевскую, но высказываются осторожно.
Шиманов тоже остался ночевать. Решили лететь утром, в шесть. Сели все завтракать.
- Что будете пить? Коньяк, цинандали, водку?
- Коньяк, - ответил я.
- Правильно.
Мы с ним пили коньяк, он разливал, Шиманов - вино, закусывали помидорами, карпом.
- Хорошая рыба, только утомительно есть, - сказал Новиков. - Мяса я ем мало, а вот молоко и - особенно - простоквашу люблю. На этом деле пострадал однажды. Съел в нашей военсоветовской столовой простокваши, и свезли в Кремлевку - отравился. Несколько дней температура выше 40. Страшные боли. Два раза в день докладывали Сталину о здоровье. Когда температура спала, он позвонил: "Вы государственный преступник! Кто вам позволил есть всякую чепуху, что попало? Я, что ли, должен следить за вашим питанием?!"
- Часто вам приходится бывать у него?
- Я все больше на фронте. А когда в Москве - иногда по несколько раз в день вызывает или звонит. И когда только успевает.
Проводил он нас на аэродром. Попросил снять на прощание. Тепло попрощались, улетели. Спали всю дорогу. Шиманов взял с собой собачку на дачу: всю дорогу блевала.
Да, когда я там был, Новиков вызвал к себе командира одного истребительного полка подполковника Ковалева. Он посадил его у Вислы прикрывать наши войска на Сандомирском плацдарме. Держал на приеме полтора часа. Вышел бледный.
- Что?
- Обещал голову снять. Немцы, говорит, летают, а вы хлопаете. Да в рапортах орете - не принимают боя, бегут. А они бомбят, понимаете, наших бомбят.
- Голос повышал?
- Нет. Это-то всего хуже!
Видел там командующего 16-ой воздушной армией генерал-полковника Руденко. Встретились приветливо. Вспомнили встречи:
- Ну вы, Огнев, всегда у нас перед большими прыжками бываете. Были под Курском, под Днепром, сейчас у Вислы. Приезжайте в Варшаву.
- А обратно отправите?
- Двумя самолетами, если одного мало.
22 августа.
Отвели, наконец, День Авиации. Празднование его ЦК перенес с 18-го на 20-ое, причем решилось это вечером 17-го. Яковлев рассказывал мне, что собрались у т. Маленкова, затем пошли к т. Сталину, "предложили одно мероприятие" и он сказал, что надо тогда сделать 20.08. В тот же день в газетах было опубликовано сообщение о том, что СНК СССР постановил перенести празднование на 20-ое, на воскресение.
Я думаю, что это "мероприятие" - пролет самолетов, который был устроен 20-го. Летало немного - несколько девяток. (Точное число указано в копии моего отчета). Хотели устроить настоящий парад воздушный, но, как передают, Сталин сказал, что нельзя снимать авиацию с фронта.
Мороки у нас было много. Главную ставку мы делали, естественно, на статью Новикова. 17-го я узнал, что он прилетел в Москву. Позвонил ему. Он очень дружески приветствовал меня:
- Как статья?
- Маленков смотрел, ободрил, но сказал, что надо показать самому.
Вечером 19-го выяснилось, что статья не пойдет - Сталину некогда было ее просмотреть. Я позвонил Шиманову.
- Вы нас подводите!
- Что же я могу сделать? Некогда ему читать - другие дела. Но ты не отчаивайся, через несколько дней ее дадим.
- Дорого яичко ко Христову дню.
- Такое яичко всегда дорого.
