В последние дни всех особенно тревожит судьба Сталинграда. Положение его очень серьезное. Официальная формулировка сводки "северо-западнее Сталинграда" означает на самом деле то, что немцы несколько дней назад прорвались непосредственно на окраины. К тому же в результате зверских бомбежек "по площадям" город здорово выгорел - ко всем зажигалкам был выведен из строя водопровод.
Вчера, вернее, 28 августа, как будто удалось выбить немцев с окраин. Сейчас идут бои за уничтожение прорвавшейся группы.
Заводы Сталинграда не работают (по постановлению ГКО), но не вывезены. Промышленники несколько раз ходили к Хозяину с просьбой разрешить эвакуацию, но он отказывал. Последний раз он заявил очень хмуро:
- Вывозить некуда. Надо отстоять город. Все!
И хлопнул кулаком по столу.
Понемногу там начинаем активизироваться. Вечерняя сводка за 29-ое сообщает, что в районе Клетской нанесено поражение 2-ой итальянской дивизии. Куприн и Акульшин в телеграмме, данной 29.08 в 21:30 сообщают, что мы начали наступление еще 5 дней назад в двух районах: северо-западнее Клетской и в районе Клетской. Разгромлены не только 2-ая, но и 3-ая и 9-ая итальянские пехотные дивизии. Немцы подтянули свои части, но и они не могут остановить.
Очень любопытное дело! Неужели это - начало мешка немцам? Когда я показывал телеграмму в 4 ч. утра Поспелову, он ее перечел дважды и долго елозил по карте.
У Сталинграда сидит начальник генштаба Василевский. У немцев там сил много: по их данным - 50 дивизий, по нашим - 25-30 дивизий.
На Кавказе немцы за последние два дня не продвинулись, отбиты. На Западно-Калининском фронте мы уж какой день топчемся у Ржева, на его окраинах. Очень трудно с подвозом - дороги размокли.
Был корреспондент ТАСС по Западному фронту Капланский. Он записывает журналистские песни фронта. Вот они:
Песня о веселом репортере. (Симонов, Сурков). Июль ЮЗФ, 1942 г.
Оружием обвешан,
Прокравшись по тропе,
Нетерпелив и бешен,
Он штурмом взял КП.
Был комиссарский ужин,
Им съеден до конца.
Полковник был разбужен,
И побледнел с лица.
Но вышли без задержки
На утро, как всегда,
"Известия" и "Правда",
И "Красная Звезда".
В блокноте есть три факта,
Что потрясут весь свет.
Но у Бодо контакта
Всю ночь с Москвою нет.
Пришлось, чтоб в путь неблизкий
Отправить этот факт,
Всю ночь с телеграфисткой
Налаживать контакт.
Но вышли без задержки
На утро, как всегда,
"Известия" и "Правда",
И "Красная Звезда".
Еще не взвились флаги
Над деревушкой N,
А он уж на бумаге
Взял 300 немцев в плен.
Во избежанье спора
Напоен был пилот,
У генерал-майора
Был угнан самолет.
Но вышли без задержки
На утро, как всегда,
"Известия" и "Правда",
И "Красная Звезда".
Под Купянском в июле
Полынь, степной простор...
Упал, сраженный пулей,
Веселый репортер...
Планшет и сумку друга,
Давясь от горьких слез,
Его товарищ с юга
Редактору привез...
Но вышли без задержки
На утро, как всегда,
"Известия" и "Правда",
И "Красная Звезда".
* * *
Полторацкий. Сталинградский фронт. 1942.
Чужие жены целовали нас.
В их брачную постель
Мы как в свою ложились.
Но мы и смерть видали много раз,
Над нашим телом коршуны кружились.
Нас утешала крепкая махорка,
Мы задыхались в чертовской пыли,
И соль цвела на наших гимнастерках,
Когда у вас акации цвели.
И близкой смерти горькая отрава
Желаньем жизни разжигала кровь...
Простите нас, но мы имеем право
На мимолетную солдатскую любовь.
Виктор после мне объяснил, что это стихотворение написано на спор - как пародия на лирические обращения Симонова к Серовой. Виктор говорил, что их можно писать, как блины, и тут же написал их за 15-20 минут.
Б. Лапин. З. Хацревин ЮЗФ. 1941 г. (на мотив "Раскинулось море широко...")
Погиб журналист в многодневном бою.
Он жизнь свою отдал с любовью (от Буга в пути к Приднестровью)
Послал перед смертью в газету свою
Статью, обагренную кровью.
Редактор мгновенно статью прочитал
И вызвал сотрудницу Зину,
Печально за ухом пером почесал,
И вымолвил:
- Бросьте в корзину!
На утро уборщицы вымели пол,
Чернила на стульях замыли.
А очерк его на растопку пошел,
И все журналиста забыли.
И только седой старичок метранпаж,
Качнув головою, заметил:
"Остер был когда-то его карандаш,
И с честью он смерть свою встретил"
А жизнь фронтовая плыла и текла,
Как будто ни в чем не бывало,
И новый товарищ поехал туда,
Где вьюга войны бушевала.
А в октябре - ноябре, во время Киевского окружения, и сами авторы сложили безвестно свои головы.
В. Поляков, И. Френкель. Южный фронт, 1941 г. (на мотив "Умер бедняга в больнице тюремной")
Работал бедняга спецкором военным,
Долго родимый страдал.
Днем он и ночью работал бессменно:
Заметки он с фронта писал.
Вот присылают ему три заданья,
С грустью он сел в грузовик.
Тихо сказал он друзьям: до свиданья!
И головою поник...
Только проехал он два километра
Думал дела на мази
Вдруг под порывами сильного ветра,
Села машина в грязи.
Вылез, бедняга, а грязь по колено,
Стал он машину толкать.
Долго толкал он ее постепенно,
Она продолжала стоять.
Все же под вечер на фронт он явился,
Скудный добыл материал.
Но телеграфа в тот день не добился-0
Время лишь зря потерял.
Сутки не ел, был обстрелян нещадно,
Долго бомбили его.
Было обидно до слез и досадно
