Я сдал в дезкамеру одежду, а бойцам приказал почистить миномет и личное оружие.
Командира роты пригласил кушать со мной яички, но он был занят. Вдруг он явился вместе с Запрягайло и лейтенантом из резерва.
— Товарищ лейтенант, передайте взвод лейтенанту, — указывая на вновь прибывшего, заявил ротный.
Позже вызвал меня новый комбат капитан-золотопогонник Пархоменко. Он ругал меня за якобы самовольный уход из части и сказал, что в наказание направляет меня в строевой отдел — в резерв.
Да, теперь позабыли эти люди, командир роты Третьяк в особенности, о том времени, когда я остался один на роту в самый трудный момент, под Анновкой, откуда драпали. Тогда я нужен был. Савостина убило, Запрягайло был при хозвзводе, и Третьяка не было при роте. Я задержал пехотинцев, минометчиков отправил к переправе, спас и матчасть, и людей. Третьяк тогда сам говорил, что если бы матчасть растеряли, то его бы расстреляли за это. Даже мины вынесли из оставляемого участка, и потом открыли огонь по немцам! Третьяк появился только тогда, когда уже все уладилось и пехота ***
06.04.1944
Сычавка. Вчера еще был снег, а сегодня теплый, необыкновенно солнечный день.
Написал письма маме, папе, Ане Лифшиц, тете Ане, Майе Белокопытовой, Ане Перкиной — итого шесть писем.
Сейчас иду в Визирку.
07.04.1944
Хутор Вороновка.
Ночевать буду здесь, в стороне от дороги. Всю ночь ходили люди, просили есть, просили переночевать.
Сейчас с подвозом трудно: дороги не просохли, а транспорт не успевает за передней линией двигаться.
Гул стал слышен отдаленней, чем прежде — фронт удалился. Очевидно, наши перешли уже за второй лиман.
Крапает дождь на дворе, а мне предстоит длинный путь. До Визирки 4 километра.
09.04.1944
Одесса. Вторая застава. Вчера ночью вместе с передовыми частями чужой дивизии вошел в город.
11.04.1944
Одесса.
Несколько дней назад я познакомился в резерве со старшим лейтенантом Басюком. Ему 22 года, молодой, интересный. Рассказал, что одессит, что дома есть родные, подговорил меня идти вместе в Одессу первыми.
После нескольких дней скитаний мы, наконец, вошли, вслед за наступающими частями бог ведает какой части, на окраину Одессы — станцию сортировочную. Остановились в одном доме неподалеку от железной дороги. Группа домов этих расположена отдельно от других строений.
Вошли, и застали в доме траур и слезы. Посреди комнаты лежал женский труп. Голова трупа-женщины была перевязана и вокруг стояла лужа крови. Девяностолетняя старуха-мать, молодой муж и стайка детишек навзрыд плакали рядом.
Нас угостили молоком и муж мертвой рассказал нам об обстоятельствах гибели своей молодой жены.
Была ночь. Немцы накануне издали приказ никому не показываться на улице с наступлением темноты. Женщина выглянула в приоткрытую дверь, немец прицелился и хладнокровно застрелил ее. День освобождения стал для семьи днем траура. Я не мог долго видеть страдания их — мы перешли в соседний дом, там и заночевали.
Ужинали: по стакану вина, вкусное жаркое, сало. Опьянел — вино было крепкое. Лег спать после двухдневной бессонницы, связанной с ночными хождениями.
Гремел кругом бой, очень жесткий и страшный. Трескотня не прекращалась ни на минуту, орудийные залпы гремели бесконечно. Уснуть нельзя было. Потом пришел Павел, разделся и тоже лег. Всю ночь не спали, и только перед рассветом вздремнули.
Наутро фронт отодвинулся значительно, и мы пошли с Павлом на 1-ю заставу. Зашли к его любовнице. Там остановились. Маруся бросилась Павлу на шею, и соседи дворовые говорили, что «муж Марии пришел». Павел холодно к ней отнесся и рассказал после, что это не главная его любовница.
Она прижималась к нему, нежилась, но он холодно и грубо отодвигал ее. Так протекала эта встреча. Наконец Павел собрался уходить. Меня оставил на квартире с Марусей. У нее живет одна девушка 22 лет. Она длинная, противная, хотя лицом ничего.
Когда Павел «ласкался» со своей, другая говорила, что муж убит, и что в моем лице она надеется найти достойную замену. Приготовила мне воду, помыла голову и спину, постирала нижнее белье и платочки. Но любезности ее я не мог выносить и, понятно, не отвечал ей взаимностью. За все только вежливо благодарил, хотя она намекала настойчиво, что одной благодарностью мне не отделаться.
Возле железнодорожного полотна, в будке 191, живет симпатичная девушка, 23-го года. Она не красавица, но и не дурнушка, однако с ней очень приятно разговаривать. Когда я пошел за трофеями — она тоже со мной пошла. Нашел и отдал ей немецкое обмундирование, себе бритву. Она нашла платочек и подарила мне. Позже пригласила меня к себе в квартиру. Родные угостили меня оладьями и мамалыгой.
Несколько раз в течение двух дней забегал к ним, и всякий раз был угощен медом, кипятком и прочим.
12.04.1944
В доме у родственников Павла. Костецкая улица.
Павла радостно встретили, расцеловали — какой он счастливый! Рассказали об ужасах немецкого хозяйничанья в Одессе, о партизанах одесских, о коммерсантах.
