Получил письмо от Оли, в котором она требует, чтобы я помог ей занять ее же собственную квартиру, в которую забрался какой-то военный, и соглашается пустить туда только Олю, из всей ее семьи. Думаю написать в редакции газет «Зоря» и «Днепровская правда», чтобы помогли.
Получил письмо от Ани Перкиной из Мал. Лепетиха — изорвал его в клочья от досады и решил не отвечать. Она учительница, но ее письмо до ужаса несодержательно — бестолковщина, да и только: «Я преподдам тебе этот ответ…» и т.п.
Написал письмо в редакцию «Днепровской правды», в котором прошу их помочь Оле выселить проходимца в военной форме, третирующего ее с семьей. Два письма — в «Зорю» и Оле, для военкомата. Отошлю завтра.
Ляле Цюр написал в Днепропетровск, Нине Каменовской — в Одессу, со стихотворением «Одесса»; Сане в Магнитогорск.
Сейчас уже стемнело. Только что принесли газеты, и я прочел пространную статью в «Кировце» о Третьяке. Этот подлый человек только из-за того, что ему наклеветали на меня, что я, якобы, запретил угощать его супом своим бойцам, постарался спихнуть меня сюда в стрелки, а сам, чисто случайным стечением обстоятельств, приблизился к славе. Было даже неудобно читать, как его расхваливали — врали. Такие люди царствуют и живут в свое удовольствие, а кое-кто из-за них страдает.
Сегодня наши на той стороне подобрались совсем вплотную к немцу по берегу, но почему-то вернулись. Вероятно, пулемет сорвал наступление — немцы установили его у самого берега, и он хлестал пулями в течение всего наступления.
16.05.1944
Написал в редакцию «Зори» по Олиному вопросу, тете Еве в Магнитогорск, и в редакцию газеты «Кировец» послал стихотворение «Жизнь».
День прошел почти даром. Создать ничего не успел, хотя пытался доработать стихотворение «Я мечтал о Днепре».
Здесь все лейтенанты — молодые парни, хорошие ребята. Но мне очень тяжело, и сердце мое ноет от бессилия и досады. Что мне делать? Как мне выйти из этой трясины, опутавшей меня всего? Пархоменко, как низкий человек, вскрыл мое письмо к Лапину и прочел его, включая, конечно, то место где было сказано о его вздорном приказе мне: «Переодеться солдатом и забросать, переправившись лодкой на немецкую сторону, их амбразуру гранатами». Теперь он мстит мне, и даже рапорта моего не принимает к командиру полка с просьбой о назначении меня по специальности. Он меня определенно хочет угробить и вместе с Полушкиным, который ненавидит меня исключительно потому, что я еврей, — спихнул меня на прозябание в стрелки.
Бойцы тяжелые. Суровым я с ними быть не могу — мне жалко людей. Ругаться на бойцов матерно я тоже не умею. Упрашивать, уговаривать, объяснять — вот что остается мне. Но люди этого не принимают, и хорошее отношение вызывает в них непонимание. Заборцева, правда, все боятся: он кричит и ругается. С ним бывает трудновато, когда он горячится, и мне.
Чернилами я не пишу, так как их у меня забирает Заборцев. Отказать ему неудобно, но, когда я прошу обратно — он не возвращает, говорит заняты.
Фриц спокойно сегодня себя ведет — изредка попукивает из винтовок и ахает минами недалеко. Чудом никого не убило из моих бойцов, когда они рыли блиндаж. Случайно они перед тем порасходились, и в каком-то полуметре от того места упала мина 81 мм.
Сапоги продырявлены — надо починить, а сапожника нет. Как бы не довелось одеть обмотки. Руки мою через день — некогда. А нахожусь у самой воды.
Самолеты реже летают. Винтовки подготовил к ночной стрельбе.
Вчера здесь были Хоменко и Рымарь — я читал им свои стихи. Потом подошли Забоцев и Телокнов. Напомнил как бы невзначай о своем наболевшем. Они отвечали, что не все стрелки погибают, и чтобы я не отчаивался. Я объяснил, что не смерть меня страшит, а люди, с которыми работать нужно. Но все мои разговоры впустую. Стихи мои нравятся им, а сам я, очевидно, нет. Вот в чем беда. Хоменко, правда, мало меня знает, а Рымарь любит, уважает и ценит самого себя только.
Эх, если бы с полковником удалось мне переговорить!
17.05.1944
Уважаемый товарищ редактор газеты «Советский воин» Н. Филиппов!
Препровождаю Вам этими строками одно из последних своих стихотворений — «Жизнь».
Надеюсь, что оно будет опубликовано на станицах «Советского воина». Ваш отзыв и замечания по поводу моего стиха, прошу направить мне по адресу: Полевая почта 283/8-Ы, Гельфанду.
В условиях многодневного пребывания на передней линии, в окопах, что в 100–150 метрах от неприятеля, мне очень трудно, а вернее, вовсе невозможно услышать мнение и серьезную профессиональную критику своих произведений. Поэтому настоятельно прошу Вас не отказать в моей просьбе, тем более, что ввиду отсутствия у меня спокойного и свободного времени, в стихотворении возможны недоработки.
Если желаете, могу прислать и другие свои стихотворения: «Одессе», «Я мечтал о Днепре», «Миномет», «Гремят бои», «Вступление к поэме «Сталинградская эпопея» и другое.
На этом тороплюсь закончить. Крепко жму Вашу руку и оставляю Вам и Вашим сотрудникам свои наилучшие пожелания.
Жду Ваших писем.
С большевистским приветом Гвардии л-т Гельфанд.
20.05.1944
