Говорят о смерти ребята, о том, что их жизнь — это постоянный риск.
Только что противник обстрелял нашу территорию — посадку в километрах двух-трех отсюда, из минометов. Направление примерно я засек. Остается уточнить только ночью по вспышкам пламени при выстрелах их действительное местоположение (ибо немцы ведут огонь кочующими, по всей вероятности, минометами) и их количество. Сколько их — трудно определить, но не меньше четырех находятся за близлежащей посадкой в направлении отдельных деревьев.
А тот обстрел нашей позиции закончился для нас благополучно. После первых выстрелов ребята побежали в посадку, а я стал одеваться, ибо был нагишом: в брюки, сапоги и под рубашку насыпалось много земли и пыли. И я, не очень-то обращая внимание на отдаляющиеся разрывы, стал одеваться и отчаливать отсюда подобру-поздорову.
Еще несколько снарядов разорвалось в двух-трех метрах от землянки моей. На позиции осталось нас трое: я и два бойца — Панов и ***. Осколок огромной величины, пробив крышку от ящика с минами, которым я накрыл свой окоп, с визгом врезался в землю, каким-то чудом не зацепив меня.
Обстрел не прекращался, и снаряды ухали и ревели, рассыпаясь вдребезги от соприкосновения с землей. Кругом все гудело и дрожало, я был еще и еще обсыпан землей и оглушен. Наконец побежали последние бойцы — я остался один. Быстро ухватив сумку с дневниками и кое-какие тетради, я пустил драпака от того места, которое казалось теперь мне адом.
Немец не видел нас. ОП нашу, очевидно, выдала «рама», накануне летавшая над нами. Даже когда мы убегали, он продолжал обстрел позиций наших, и только когда уже стали добегать до посадки, фрицы сделали доворот, посылая вдавливающие в землю ***
05.10.1943
Позавчера днем старший лейтенант сказал, чтобы я собирался за «Максимками». Что за «Максимки» он не знал и сам. Нужно было взять три подводы и отправляться в штаб полка. Я был удивлен такому приказу, ибо, если это пулеметы «Максимы», то их надо было б брать в боепитании, а не в штабе. Разве что другие, поскольку в штабе? Но все же поехал куда приказано было, прихватив с собой старшину и трех ездовых.
В штабе разъяснилось, что «Максимки» — это «Максимы» и ехать за ними нужно в тыл полка, то есть в запасной учебный полк, что стоит от посадок до самого села Астраханка. В этом полку обучается пополнение.
Командир полка, когда я обратился к нему с вопросом по поводу «Максимок», спросил в упор: «Знаешь ли ты, где стоит полк?». «Не знаю» — отвечал я. «Так что же вы тогда знаете?» — спросил он. «Я знаю передовую где рота расположена, батальон, где ОВС, боепитание, начфин, тыл батальона — обоз, и, наконец, где штаб полка». Он ничего не ответил на это, но только заметил, что старшина должен знать и стал давать мне указания по «Максимкам».
Их надо было взять в учебном полку вместе с расчетами (по пять человек на пулемет) и лентами (десять лент на пулемет). Всего надо было получить пять пулеметов. Третий батальон должен был получить столько же. С наступлением темноты их надо было доставить на передовую.
Я спросил полковника нельзя ли их сейчас довезти до посадки, где находятся тылы нашего батальона и затем, с наступлением темноты, выдвинуть на передовую. Но он заметил лишь мне: «Какой вы непонятливый человек! Я ведь сказал не выдвигать до темноты!» После чего разразился продолжительной нотацией, в конце которой заставил повторить приказание три раза. Написал записку своему новому помощнику, на котором теперь лежит обязанность возни с пополнением, подполковнику Захаркину.
Старшина, как я выяснил, не знал расположения полка. Мне довелось вторично расспрашивать насчет дороги, но к подполковнику я снова обратиться не решился, — пошел к майору Хоменко, начальнику штаба полка. Тот объяснил сразу, коротко и ясно.
Я поехал. Старшину оставил, ибо ехать ему было ни к чему. Там сразу наткнулся на зам. командира полка по политчасти. Он взял записку, прочел и направил меня на одной повозке в Астраханку, где находится штаб, две повозки посоветовав оставить в посадке, ибо мне все равно придется возвращаться сюда, к посадке. Я поехал.
Там подполковника Захаркина не оказалось и приказание насчет «Максимов» отдал заместитель его, капитан, заметив при этом: «Узнаю в этом командира полка (он назвал по фамилии) — это его очередное чудачество» (Сыбкина).
Я отправился (имея на руках письменное приказание) к посадкам, где располагалась рота пулеметчиков. Захватил с собой агитатора полка — капитана Андреева, которому нужно было в штаб, что на передовой — теперь у нас два полка и два штаба. Дорогой прочел стихотворение агитатору, рассказал ему об искажении того редакцией «Кировца». Он пообещал поругать редакторских чиновников, так безжалостно отнесшихся к моему труду и передать (на днях он должен был там быть) мое письмо в редакцию. Но письмо я так и не передал — оно еще не дописано.
