Приехав к посадке я застал там концерт с музыкой и пением. Обратился к подполковнику, — тот приказал вызвать командира пулеметной роты. Побежал сам, думая успеть прочитать на совсем недавно открывшемся концерте свое стихотворение «Пополнению», так кстати написанное мною.
Командир роты — тот самый старший лейтенант, что командовал нами, когда мы окапывались в резерве полка для обороны его КП. У него в роте только один лейтенант, остальные — командиры взводов из пополнения. Характерно, что когда я привез их в батальон и их спросили: «Кто у вас командир взвода?», они ответили в один голос: «Тут пацан один», и потом стали звать: «Алешка, скорей сюда!». Командир батальона пожурил их за такое отношение к командиру.
Капитана-агитатора отправил на подводе, и пока командир роты не пришел, обратился к капитану (замкомполка) с просьбой прочесть свои стихотворения. Тот сказал, что слышал мою фамилию и читал стихи мои. Я прочел.
Встретил много младших лейтенантов, с которыми был в резерве.
Ночью привез и сдал пополнение. Но спать не пришлось. Посреди ночи стали звонить насчет подвод и их пришлось отправлять обратно. Когда ехали туда — все волновались, спрашивали: «А как на фронте? Не страшно ли? Не слишком ли опасно?». Некоторые говорили: «Я боюсь, как бы не убили меня. Мне страшно». Но когда возвращались, ни один не будучи даже раненным, — храбрились, считали себя уже обстрелянными и повидавшими фронт.
Из пяти пулеметов только один оказался рабочим и был оставлен с четырьмя человеками расчета на передовой. Остальные, отстреляв одну-две ленты, более не стреляли — были перекосы и *** извлек, а в теле не оказалось.
Остальные я увозил обратно. Дорогой подобрали раненного. Он меня узнал и спросил: «Это вы, товарищ лейтенант, были в окопе, что впереди нас и что-то писали?».
«Да, я».
«А я попросил у вас закурить…».
Вспомнил я тот день моего пребывания на передней стрелковой линии. Теперь один из этих стрелков был ранен во время отрывки хода сообщения.
С рассветом, отведя людей на место, вернулся в роту. Оказалось, что обе роты разделились и моя ушла поддерживать 3-ий батальон. К вечеру я нашел роту, упрекая себя за доверчивость и послушание, которые сделали меня игрушкой в руках хитрого старшего лейтенанта. Предвидя, что роты разделятся, он решил использовать меня в качестве козла отпущения.
Ночью здесь было жарко. Всю артиллерию полка сосредоточили на этом участке. Мы постреляли (только по моему расчету — 5 или 6 ящиков мин). Немцы активно отвечали, и снаряды падали то недолетом, то перелетом неподалеку от нас так, что осколки долетали до наших окопов.
Несмотря на сильную артподготовку — атаку и наступление провалили. Немцы открыли сильный огонь из всех видов орудий, подпустив пехоту близко. Подполковник звонил, просил чтобы вернулись на старые места, хотя цель была достигнута и посадка была в наших руках. Видя, что мы ушли, — немцы поспешно вернулись в посадку. Людей в нашей пехоте оставалось мало, более 40 человек было ранено, четверо убито и столько же пропало — человек 60 осталось у всего батальона.
Ночью пришлось окапываться по-пехотински и занимать оборону нам, минометчикам, так как впереди никого не было. Хорошо еще, что немцы не контратаковали.
На всех фронтах нет заметного продвижения. В газете читал, что вся Орловская, Сумская, Харьковская, Смоленская, Полтавская области и Донбасс очищены от немцев.
Наступает вечер. Солнце зашло. А я не написал даже письма.
06.10.1943
Ночью не спал — дежурил, проверял посты.
Утром сообщили по телефону, что в посадке со стороны противника накапливаются неприятельские танки. Готовимся к встрече.
Уважаемый товарищ редактор!
Стихотворение «Вперед, советские солдаты!» читал в Вашей газете. Но никак не могу признать на него своего авторства, ибо только три четырехстишья действительно написаны мною, остальные же, целиком или частично, принадлежат чужому перу. Недоволен я такой бесчувственной правкой моего стихотворения.
Не желая обидеть Вас, я все же не могу пройти мимо факта искажения моего стихотворения и хочу просить, чтобы в дальнейшем Ваши литературные правщики не допускали такого вольного отношения к произведениям, стоящими мне известных трудов и стараний.
Не первый раз я печатаюсь в газетах, но ни разу стихи мои не искажались до такой степени, чтобы я не мог в них признать своей руки. Стихотворение «Вперед, советские солдаты!» помимо всего прочего сокращено Вашей газетой до пределов невозможного. Слова заменены безграмотными, вроде «бежат», когда надо «бегут» (от слова бег, но «побежали» — корень меняется).
«Бежат, бежат, фашисты — каты». Слова «каты» и «солдаты» — оба существительные, а одноименные (по частям речи) рифмы теряют силу звучания. Тогда, как «обратно» куда лучше, по отношению к «солдаты».
