Теперь обстановка: левые соседи продвинулись весьма далеко вперед, километра на два от нас. Правые соседи — шляпы, и нас подвели (902 полк — двоечка, по телефону) когда мы, то есть наша пехота, продвинулись вперед, заняв окопы противника, и левого соседа не поддержал. Противник, воспользовавшись промахом этим, окружил пехоту с флангов, и, бросая ракетами, стал сжимать кольцо. Созвонились. Связь была еще цела с батальоном. Был дан приказ о планомерном отходе. Но пехота при виде создавшейся обстановки, стала отходить еще до приказа. В результате планомерного отхода не получилось — отходили кто как мог. Утро застало отходящих, возвращающимися на свои позиции, поодиночке и группками.
Семнадцать человек остались лежать в поле до вечера, до темноты. Поздно вечером пришло еще четыре человека. Таким образом, пропало без вести всего-навсего четыре человека. Во втором батальоне примерно такие же потери.
Видел откуда бьют немецкие «Ванюши». Они стоят километрах в двух отсюда в балке.
01.12.1943
Сегодня ничего не успел написать. Утром кашу подогревал, днем банился — замечательную баню мы себе устроили. Прожарил белье. Позже пришел младший лейтенант из редакции, что с наших курсов и что у Рыбкина в адъютантах служил. Теперь он представитель редакции «Кировец» и приехал сюда за материалом.
Сейчас на НП. Соседний полк наступает. Немец положил пехоту нашу с самого начала выступления: артогонь ответный дал, что называется. Снаряды рвались близко отсюда, и осколки долетали до блиндажа.
Снайперы охотятся не смыкая глаз. Наш НП они хорошо проследили, и не успеешь высунуть бинокль понаблюдать — свистят пули.
Заметил наблюдателей фрицевских. Открыл огонь Хуруленко. Своим начальникам я не решился сказать об этом. То мин мало, то еще чего… Накрыл цель.
02.12.1943
Ночью вызвали за партбилетом в дивизию. Она расположена (это я думаю, что вызван в штаб дивизии) в Ново-Петровке. В два часа ночи получил билет. На фотографии я получился чумазый какой-то, черный, как цыган. Впервые снимался с усами.
Рапорт, с просьбой выдать мне взамен кандидатского билета справку о том, что я находился в 5 гвардейской стрелковой дивизии, подал. Майор заместитель начальника политотдела обещал удовлетворить мою просьбу.
Всю ночь блудил в поисках ночлега. Был туман и слякоть, так что я несколько раз падал в пути.
Савостин и Запрягайло обманули меня, пообещав еще в политотделе обождать (они вышли первые) — когда я вышел, их уже не было. Я остался с лейтенантом Резенковым. Мы долго пробродили в грязи, стучали и ругались с военными. Пришлось однажды мне даже раму вынуть, и чуть было нас не отправили на тот свет какие-то начальнички, но все благополучно обошлось.
Ночевали там, где наш старшина Урасов находится.
Днем пришел и сразу Соколов на НП отправил, где и пишу это.
Отправил 4 письма. Правильнее — написал, и сегодня отправлю — маме, папе, тете Ане, дяде Люсе. Маме впервые намекнул о необходимости сближения вновь с папой.
04.12.1943
Вчера ночью ходил на передний край к стрелкам за людьми. Был у Булатова в 9 роте и в 8 роте, где взял по три человека в каждой (мы отдали им 9). Из старых наших людей забрал одного Чипака. Двоих взял молодых, 23 и 24 года, а остальные три, тоже вроде не плохие, хотя возрастом постарше.
У Булатова большой, вместительный блиндаж. С ним вместе живут старший лейтенант ***, лейтенант Брамен, младший лейтенант Комагорцев и еще два командира взводов. У них тепло, тесно и весело. Все шутят насчет нашей стрельбы, насчет жизни нашей. Называют нас тыловиками и говорят, что не стали бы нас кормить за нашу стрельбу плохую.
Жить стрелкам, действительно, куда хуже нашего. Даже ночью там нельзя головы поднять — всю ночь немец стреляет из пулеметов и винтовок, преимущественно разрывными пулями.
Командир 8 роты — нацмен, не то узбек, не то казах. Он живет куда хуже Булатова, и блиндажа такого, и света, в частности, не имеет. У него маленький крытый окопчик на двоих, где он живет со своим ординарцем.
Когда я пришел в роту, то не застал командира ее. Он был у старшего лейтенанта Кияна, созвавшего совещание командиров рот и взводов, и мне довелось бегать за ним под обстрелом метров 200 и минут десять. Потом обратно в 8 роту, и затем в 9.
Позвонил Соколову и допустил большую ошибку, назвав 8 роту по телефону незашифрованно. Старший лейтенант Докучаев, услышав, начал ругаться — «Я вам дам, 8 рота!», чем еще больше усугубил. А когда я пришел в 9 роту, он меня встретил там и начал отчитывать. Я объяснял, что у меня случайно вырвалось это слово, и что я не знал кода.
Когда я собрал всех нужных мне людей — ушел вместе сними в свой тыл. Разговаривать громко нельзя было — только шепотом. Немец все слышал и неоднократно перекрикивался голосом с нашими передовиками. « Эй, рус, почему не наступаешь?» И прочее. А стоило нашим крикнуть, как тот час же минометно-пулеметный огонь наносился на то место противником.
Газет вчера не читал. Писать не писал, вообще, вчерашний день, говоря по-украински, «марно провел».
