Сейчас у меня спит замкомбат по политчасти — старший лейтенант Киян. Он пришел ко мне посидеть, но когда я стал читать ему свои произведения — заснул. Ну и неспокойно же спит он. Эти кляксы он наделал, ворочаясь и жестикулируя во сне.
Сейчас уже темнеет. Камин у меня в землянке еле теплится, неудобно подбрасывать дрова. Руднева нет — он наружи. Погода сегодня не особенно холодная, хотя уже начался зимний месяц.
Немцы утром молчали. Мы сделали небольшую артподготовку в результате которой они испугались и разнервничались — стреляют весь день сегодня. Командир полка приказал убрать из села Ново-Петровка все батальонное хозяйство, стало быть, нужно место для кого-то свыше. А село уже не вмещает новых посетителей.
Вчера в ночь и сегодня под утро получал комсоставскую пищу: вкусно, сытно и питательно. Суп с картошкой и кусками поджаренного мяса, и на второе жаркое с подливой — это вчера. Сегодня суп такой же, и на второе кабачковая каша.
09.12.1943
Выпал снег. Такой мягкий, пушистый, и в большом изобилии. Началась зима. Но на дворе — то есть за стенами моей землянки — тепло и снег тает. Грязи много, и это мне не нравится. Лучше б морозец нагрянул.
Один из бойцов, что попал к нам в роту от стрелков — Лозовский, находится у меня во взводе. Ему, как и мне, 20 лет. Он даже на пол года моложе меня. Я решил сделать его ординарцем. Пригласил к себе в землянку — его землянка сырая и холодная. Нарубил он мне дров, перемыл котелки, в общем, парень на ять.
Сегодня я мылся в бане и белье парил от вшей. Удивительно только почему вдруг после бани у меня зачесалось тело — ведь до этого я не чувствовал ничего. Может, не уничтожила их дезинфекция?
Писем не писал. Уже ночь. Снова ночь. Только что привозили ужин, поел уже. Свет наладил, и он горит без перебоя. Печка догорает. Вчера похитили у меня котелок — стрелки, черти! Глянцев ругался и кричал. Завтра моя очередь на НП дежурить.
Сегодня накатал три стиха. Один закончил и переписал в дневник, два недоработал. Написал письмо Оле. Завтра на НП, наверное, еще больше напишу, в особенности там.
10.12.1943
Часов в девять утра, когда я уже было решил что не буду на НП дежурить, меня вызвал Соколов и сказал: «Подежуришь на НП часа четыре, а потом тебя сменят». Я обрадовался что не весь день мне стоять, и сказал ему, что давно надо было так делать. Старший лейтенант — замкомбат по строевой, присутствующий при этом, говорил, чтобы докладывал о всяких перегруппировках, замеченных на стороне противника. Я пошел, взяв с собой Глянцева одеяло, плащ-палатку, телефон и сумки. Лозовскому заказал вареную картошку.
Однако пробыть на НП довелось до половины четвертого. Ноги намокли, замерзли, и я с трудом стоял, наблюдал за противником. Глянцев не умеет говорить по телефону. Так, один раз он стал говорить: «Товарищ лейтенант просит командира роты подойти к телефону…». Я не дал дальше ему договорить. В другой раз он заявил, что мы разговаривали с НП. Пришлось мне и наблюдать, и разговаривать, а дел было много.
Вся земля побелела, и все предметы отчетливо видно на фоне белизны серебристого снега, устлавшего все вокруг. Я долго наблюдал, замечая вдали отдельные фигуры немцев, группки их, двигавшиеся где-то в отдалении километра на два. Как вдруг справа, на месте бывшего зеленого поля, у самого края его, где виднелся небольшой курганчик, я заметил фигуру наблюдателя-немца и внизу возле него сидящего снайпера. Позвонил по телефону, и Соколов предложил корректировать стрельбу по немецким наблюдателям.
Открыли огонь. Первая мина упала 1–20, правее цели. Указал необходимый доворот. Вторая упала 0–40 от цели, но дальше ее значительно. Третья, по недоразумению, упала в створе с целью, но в метрах 10–15 от наших позиций. Сказал повторить, и мина упала в 0–10 от цели. Скомандовал доворот. Мина накрыла цель, и фрицы забегали по горизонту. Их было двое. Один пробежал немного и упал, другой впрыгнул в окоп.
Скомандовал «беглый». Первая мина из серии «беглым», заставила убегать и второго, но последующие — вторая и третья, разорвались подле него. Я заметил потом, что он нагнулся над чем-то. Думал, что над убитым, но спустя долгое время он не менял положение — очевидно и он был убит или ранен.
После того, как уничтожил снайпера и наблюдателя, стал еще внимательнее наблюдать за противником, и заметил целую группу немцев, двигавшихся из отдаленного, Безымянного хуторка в ближний к нам. Потом заметил вражескую пушку у ближнего Безымянного хуторка, слева, возле отдельно стоящего дерева. Передал по телефону. Потом в этот же хуторок спустилась та самая группка людей, и я заметил, что несли они две платы, два ствола от миномета и сидя *** Вызвал Соколова ***но другом ***
12.12.1943
Ничего особенного не случилось у меня за нынешний день. Не вылазил из землянки. Писал днем, писал ночью, сжег три пэтээровских патрона (из него у меня лампа сделана) бензину.
Написал стихотворение, письмо папе. Вчера получил письмо от тети Ани, но накануне отправил ей письмо, и опять не писал больше.
