Днем был в Московском Союзе на совещании у А.А. Михайлова —«соглашательская платформа»: Окуджава, Кондратьев, Горин, Киреев, Орлов, Левитанский, Злобин, Радзинский (со своей лукавой улыбкой). Говорили о пленуме, об общем собрании. Вадиму Соколову хочется склоку. Интересно, что большинству писателей из противоборствующего «Апреля» —интересных и крепких Эд. Радзинскому, Гр. Горину, Ю. Левитанскому — не хочется разговоров и склок, как, скажем, Вад. Соколову и А. Гербер. Как они похожи, и евреи и русские, когда они художники или нехудожники.
Известие: Крупин возглавил «Москву», Личутин должен возглавить «Октябрь». Ребята они, конечно, русские. Бойся, Сережа, людей, много говорящих о совести.
Умер Володя Амлинский, которого я не любил — от честолюбия, и Н. Эйдельман — диагноз, я думаю, тот же. Можно ли ему забыть провокацию с В.П. Астафьевым?
Много разговоров о перестройке. Вечером поселили в отеле Турио. Проехали по городу. Побережье у океана, крепость, длинная ночная улица, ветхость. Очень красивые люди. Все писатели, которых пока видел — белые.
Утром написал страничку в «Казус». Здесь главу надо бы закончить. Три эпизода — «портрет» у МИДа на Смоленской площади, «книга» у Манежной, походная кухня «Белорусская». После этого вернусь к 1 главе.
Утром на радио. Самое удивительное — открытость, все за стеклом Диктор в окно видит маленький садик и стоящую на одной ноге цаплю. Было довольно интересно, но заполошный Михаил Иванович сорвал нас с мест скорее, скорее в СП — придет интервьюер из журнал «Ангола». Ряд более или менее ловких догматических блоков. Но в основном: свобода, свобода! Я думаю, что ангольским писателям тоже с нею придется помыкаться.
После обеда небольшая, но интересная экскурсия в музей археологии. Из новых сведений: возвращение на родину бывших рабов из США. Они даже стали строить дома другого типа. И второе... Но сначала о поразительном старинном доме-музее. Мне запомнилась библиотека и кабинет директора. Зеленые, крашенные со стороны улицы ставни, двери из прекрасного, гладкого, как кожа, шелковистого и теплого дерева и удивительная мебель, красивые стулья с резьбой и обтянутые тяжелой, задубевшей до каменности кожей. Библиотека — стропила из бревен, корявых, обструганных, но не ровненных.
Поразил меня факт. Из музея украли фигурку «мыслителя», являющуюся национальным символом. Директор привел и дату — август 1986 года. В свое время белые вывезли карточки собранных коллекций. Теперь очень трудно все восстановить.
Прелестный черный паренек-экскурсовод. Я еще не старый человек, перемалываю в себе предубеждение, выдуманное нашим подкожным расизмом.
Вечером ужинали вместе с А. Кордозой. При португальском владычестве он сидел 12 лет в тюрьме. Привожу его мысль: «Зря, дескать, часто говорят, что я европеец. Я как любой анголец, могу говорить о кухне, языке, местных обычаях. Я родился здесь и впервые попал в Европу, лишь когда из тюрьмы на острове меня перевезли в Лиссабон».
Его мысли о том, что третий мир не может существовать без социализма.
Много думаю о русском языке. Именно здесь, в Анголе.
После обеда были у посла Владимира Николаевича Казимирова. Первый этаж виллы, кожаные кресла и т.д. В.Н. работал еще с Андроповым. Интересен вопрос о Бродском, товарищ очень светский...
В 18 часов опять встреча с писателями. Говорил я хорошо. Мануэль Руй после расцеловал меня. То же самое сделал Пепетела. Мне очень нравятся эти ребята.
Воротились в посольство, оттуда нас вызвонили, и поэтому через 3 часа встречу закрыли. Хотелось бы побольше поговорить, особенно с молодыми черными ребятами. В них какая-то особенная, в интеллектуалах, подлинная чистота.
Перед встречей заезжали на рынок. Продают все: коренья, соль, молоко. Как звереныши, внизу возятся дети.
Вечером много говорили о быте дипломатов, о нищете русских. У нас нет никаких здесь экономических интересов. Сегодня летим куда-то.
