Дневники. 1984 полностью

В Москве распустились тополя. До сих пор не могу забыть: позавчера прошел дождь, и как мучительно молодо пахло распустившимися почками. Сегодня, уже под вечер, ходил гулять. Теперь я как на чудо смотрю на новую встречу с лугом, где я бегал в прошлом году, за рекой. Бунтуют птицы, среди голых ветвей такой веселый базар и такой молодой.

Вчера вечером в «Ударнике» видел на большом экране «Казанову», фильм Феллини, о котором я так мечтал многие годы. Лет восемь назад мне на пленке подарил этот фильм В.Юдин, я его знаю по кадрам. Все нужно смотреть в свое время. Море в первом эпизоде — искусственное, сделанное из какой-то синтетики. Другое искусственное море у Феллини в фильме «Корабль плывет». Опять размышления о правде вымысла...

Последние два дня перечитывал «Сатирикон». В этот раз с особым вниманием смотрел, почти пропускаемую ранее, главу «Пир Трихмалиона». Кстати, пришла мысль о новом романе: аферист-депутат, подлец и авантюрист. Здесь же нашел интересную мысль о вымысле в литературе. Я очень много думал об этом. «Ведь дело совсем не в том, чтобы в стихах излагать факты — это историки делают куда лучше, нет, свободный дух должен устремляться в потоке сказочных вымыслов, по таинственным переходам..» (Б. Ярхо).

Написал первый абзац в новой главе. Как всегда, пришло на помощь время: вспомнил выборы, голосовали тогда за Сталина и т.д. А не назвать ли роман «Плюс квамперфектум»?

ТВ все время говорит о Литве. Жить с каждым днем все страшнее, но мне все же кажется, что путешествие «под гору» заканчивается...

5 мая, суббота. Обнинск. Все праздники были с В.С. в Отрадном, санатории МК. Перешли и они на хозрасчет, поэтому берут очень дорого, по 12 с лишним рублей с человека. Мы были такими, кто платит, наверное, единственные. Аппарат еще получает всякие дотации и подкорм, все понаехали с детьми и тещами, но, полагаю, вскоре этих шальных денег у партии уже не будет. Все время порывались подсчитать — сколько я заплатил за последние год партвзносов, и куда же эти деньги подевались. Я-то ведь вступал в партию, которая совершенствовала и организовывала народную жизнь по относительно справедливым законам. Что делать? Кому все же верить? После этих санаториев во мне впервые начал просыпаться гнев. Как хорошо кормится вокруг всего этого прислуга.

В пятницу был в СП на комиссии по литнаследству реабилитированных писателей. Шанталинский зачитал из личного дела Ставского. Например, письмо Ежову по поводу стихов Мандельштама. Автор, наверное, понимал, что это лояльное письмишко означало для поэта смерть! К письму прилагался литературный отзыв на эти стихи поэта-прозаика Павленко. Вот так куется литературное счастье. Гнев начал застить глаза. Я перебил Шанталинского и предложил посмертно исключить Ставского из СП. Кого же мы избирали и что это за структуры СП, кого они выращивали? Ведь это особая корпорация творцов, а творчество подразумевает, в том числе, и терпимость. Я предложил свою меру посмертной ответственности, хотя был всегда против какого бы то ни было шевеления трупов. Пусть покойники тлеют в своих могилах. Но этот эпизод, быть может, один из самых за мою жизнь глубоко меня потрясших. По-моему, на мою реплику никто не обратил внимания. И правильно.

Продвигается роман. Говорил со Славой Шугаевым относительно нашей ассоциации непримкнувших и с А. Жуковым о вроде планируемом кем-то выдвижении меня на Госпремию. Он сказал: обязательно дадут. Но, Боже, незачем мне этим заниматься! И палец о палец не стукну.

8 мая, вторник. Был у меня дома Женя Широких, мой ученик по семинару в Дубултах. Веселый, нарядный, пьяный. У него идет роман в издательстве «Стиль». Интересно поговорили о сегодняшнем дне и о его романе. Как бы научиться писать весело и небрежно. Женя выпил бутылку шампанского — я в это время занимался легкой уборкой на кухне. Вечером уехали с В.С. в Обнинск.

9 мая, среда. Утром смотрел телевизор. Колонна стариков — героев Советского Союза тронула до слез. Ведь тогда были юные и чистые, какие горизонты расстилались впереди перед каждым!.. Вечером читал Бакунина. Интересно, какая удивительная порода людей, как мало мы о них знаем. Время обглодало все, оставив как остов, одни имена.

17 мая, четверг. Около половины третьего дня выдалась минутка. Все накапливается и мусорит голову. На несколько дней лечу с группой писателей в Ташкент, там какой-то юбилей. Собственно говоря, спроворила меня на это путешествие Р.Ф.Казакова, но сама расчетливо не полетела: «Узбеки меня плохо издают». Бог с ней, и с ее издателями, отступать мне было нельзя. Еду на юбилейные торжества и открытие памятнику узбекскому поэту Хамиду Алимжану. Беру на всякий случай с собой в библиотеке Дома литераторов том истории узбекской литературы.

Из последних событий. 14-го мая умер Валера Коксанов, ему нет еще и 42 лет, инфаркт.